Гога Ашкенази – биография, пластика, личная жизнь, дети, новости 2020

Кому была выгодна смерть бывшего зятя Назарбаева и почему Гога Ашкенази превратилась в неприкосновенную фигуру?

Кому была выгодна смерть бывшего зятя Назарбаева Рахата Алиева и почему Гога Ашкенази превратилась в неприкосновенную фигуру? Об этом рассказал в интервью журналист и политолог Андрей Шухов. Он создал некогда вместе с Алиевым крупнейший в Казахстане холдинг «Алма-медиа», куда входили несколько телеканалов и газет.

«Заговор, хорошо продуманный и грамотно реализованный, проходил в Казахстане в два этапа – в 2001-м и 2007-м. Его мишенью, хотя и не основной, были Рахат и Дарига. Они оба были оболганы и оклеветаны. Теперь этот бумеранг возвращается благодаря президентскому внуку», — считает журналист. Интервью с Шуховым опубликовал exclusive.kz.

«Бедный» Айсултан

— Правда или ложь то, что наговорил из Лондона этот самый внук?

— Конечно, там есть доля правды, но в основном — чудовищное вранье. То, что этот хлопец сочинил о своей матери, а заодно и о деде – запредельная небывальщина. Это ясно всем, кто общался с этой семьей (было время — я тоже общался).

Многие теперь жалеют «бедного Айсултана». Это от большого сердца, но не от большого ума. Если собрать всех этих жалельщиков, то у них, наверное, нет и десятой доли того, что было у объекта их жалости. Хочешь футбол – пожалуйста, вот тебе «Челси». Мало? Ну, ладно, руководи футбольным союзом. Хочешь учиться? Как насчет королевской академии? Машину? «Феррари» устроит? Нет? А «Бугатти». И люди, которые ездят на кредитных «Рено», и будут расплачиваться за них спустя годы после того, как они развалятся, забивают Фейсбук стенаниями: «Ах, бедный мальчик! В каких невыносимых условиях он рос! Одно спасение от этого ужаса – наркотическое забытье». Какая глупость.

— В своих скандальных постах Айсултан заявляет, что сильно переживал за деда – попавшего в опалу академика Алиева. Это, мол, одна из причин, объясняющих его пристрастие к наркотикам.

— Теперь все, кому не лень, «переживают» из-за Мухтара Алиевича. Но я такой эпизод вспоминаю. Здесь это было, в Вене, в клинике «Рудольфинер». Академику предстояла нейрохирургическая операция, где был, конечно, риск фатального исхода. И вот его везут на каталке в операционную. Рядом с ним три человека, не самых близких, в сущности, а нынешних переживальщиков и близко нет. И у самых дверей Мухтар Алиевич вдруг взял меня за руку: «Как думаешь, Андрей, поживем еще?» Я не самый, наверное, чувствительный персонаж, но тут даже меня проняло. «Конечно, — отвечаю, — поживем, агай. Никаких сомнений».

И только Рахат потом позвонил узнать, как операция прошла. Поэтому не очень-то верится во все эти объяснения. А что касается жалости… Мне, например, в этой истории жалко только одного человека — Даригу Нурсултановну. Хотя, кажется, я тут один такой: когда полился этот поток из Лондона, все мужественно отмолчались.

— Почему? Вот министр информации и общественного развития выступал по «Хабару»…

— Ну нет. Министр, если проследить хронологию, опровергнул информацию о торговле газом через Сингапур и стомиллионных откатах Гоге Ашкенази (ее еще, надеюсь, не начали жалеть?). Что наводит на мысль о приоритетах: про Даригу можно любую пургу нести, никто и пальцем не шевельнет, а вот Гога – фигура неприкосновенная.

Я думаю, в том, что сейчас происходит, большая заслуга, как когда-то говорили, лично Нурсултана Абишевича, который выпустил этого джина из бутылки в далеком 2001 году. Тогда все думали, что это только против никем не любимого Рахата Алиева и нескольких человек из его окружения, тоже не пользовавшихся большой симпатией. Все это вранье — про какие-то заговоры, перевороты, яды, стреляющие ручки, и что-то там еще — насочиняли прокурорские и комитетовские идиоты.

Публика с удовольствием этот бред проглотила, и – кто бы мог подумать – подсела на такие дела, как кое-кто на кокаин. А дозу, как известно, надо увеличивать. Начиналось со сказок о перевороте, а кончается сказками об инцесте. Бумеранг вернулся тому, кто его так мощно запустил.

Тайный бункер

— Так был заговор или не был?

— Был, конечно. Хорошо продуманный и грамотно реализованный. Проходил он в два этапа – в 2001-м и 2007-м. И все у них получилось.

— У кого – у них?

— У Рахата Алиева и сотоварищей?

— Нет. Мишенью этого заговора, хотя и не основной, были Рахат и Дарига. Это же ясно, как божий день. Интересно, кому-нибудь в голову приходила такая простая мысль: а зачем зятю президента (к которому тот, по собственному признанию, относился как к сыну) и старшей дочери готовить переворот? Что бы он им дал? Кто бы его итоги признал? Как долго бы они смогли удержать власть? Два часа? Три? А главное – ради каких целей?

Надо было быть уж каким-то совсем безмозглым дебилом, чтобы на такую затею решиться. А Рахат, как к нему ни относись, дураком (по крайней мере – в те годы) не был.

— „С подачи медиа-менеджеров — братьев Шуховых, Рахат вместе с Даригой и их детьми заперлись в бункере, и внуки звонили Нурсултану Назарбаеву, моля о пощаде для отца“, — написал один телеграмм-канал о событиях осени 2001 года. Было такое?

А без братьев Шуховых они, конечно, сами бы до такого не додумались. Люди, которые сочиняют эти небылицы, тогда под стол пешком ходили. Откуда им знать, что там было в действительности? Бункера этого смехотворного точно не было.

— А что было?

— Одно место, надежное, никто о нем не знает. Судя по тому, как там у вас события развиваются, оно еще может пригодиться. Так что пока без подробностей.

— Экс-председатель КНБ Альнур Мусаев в своих интервью утверждает, что он был участником заговора против президента Казахстана.

— Я думаю, теперь каждый вспоминает о событиях тех давних лет так, как ему выгодно. Есть такое свойство у человеческой памяти. При всем моем богатом воображении никак не могу представить генерала Мусаева – сверхосторожного, абсолютно не склонного к авантюрам, опытного чиновника еще старой советской аппаратной школы — в роли путчиста.

— По его словам, президент Казахстана действительно находился под домашним арестом.

— Назарбаев?! Под домашним арестом?! Тут одна фраза вспоминается из «Джентльменов удачи» — «Кто ж его посадит?! Он же памятник». То есть, получается, Алиев держал президента под арестом, но тот его потом простил и назначил послом в Австрию? И мы, взрослые люди, это всерьез обсуждаем?

— А что же там было на самом деле?

— Классическая разводка. Ее сто раз проворачивали, и она редко давала осечку.

Тут нужно вспомнить, что в 2001 году Рахат Алиев начинал играть ту роль, которую сейчас в российской властной конструкции играет премьер Мишустин. Тот, возглавляя до этого фискальную службу России, обеспечил максимальный сбор налогов.

В середине 90-х налоги в Казахстане представлялись всем какой-то очень странной, экзотической идеей, поэтому их тогда никто и не платил. Включая иностранные компании – они откупались налом. Эту систему построил Кажегельдин, который теперь у нас главный демократ и борец с коррупцией. Но потом появилась налоговая полиция, было несколько показательных арестов, Кажегельдина выпустили в эмиграцию (надеюсь, вы не воспринимаете всерьез версию о том, что экс-премьер живет на мифические гонорары от мифических лекций в мифических университетах). И Рахат, придя в середине 90-х в фискальные органы, начал набирать серьезный аппаратный вес, по сути — он был тогда вторым человеком в неофициальной властной иерархии. И все это подкреплялось еще со стороны медиа…

— То есть холдинга, который вы с ним отняли у Бориса Гиллера?

— Давайте сначала договорим про Рахата, а потом вернемся к тому, кто у кого что отнял. И тут вот что мне важно сказать — цели обелять его образ у меня нет. Конечно, никаким ангелочком он не был, впрочем, как и никто из нас. Ангелы в нашей стране в те годы недолго жили. Но и кромешным упырем, который один виноват во всех бедах страны и народа, каким его официальная пропаганда до сих пор рисует, Рахат тоже не был. Сложный человек, в котором много чего было понамешано, и хорошего, и отталкивающего… Мы с ним в итоге рассорились и разошлись, но, мне кажется, молчать, когда слышишь клевету в его адрес, будет нечестно.

Болезнь ханов, царей и диктаторов

— Но почему вы все-таки разошлись?

— Его больше нет, ответить он мне не может, поэтому я не буду о причинах нашего разрыва распространяться. Скажу лишь, что долгое время пытался оттащить его от петли, в которую он в итоге залез. И теперь, спустя пять лет, мне кажется, что я все-таки сделал не все, что должен был сделать.

Но вернемся в 2001 год, когда все эти события были еще впереди, а Рахат Алиев набирал все большую власть и становился тем самым все более опасным для многих влиятельных людей. Тогда против него и была разыграна эта разводка: подали дело Назарбаеву так, будто они с женой готовились его сместить и усесться на его место. И зерно упало на благодатную почву, потому что у тех, кто засиживается на троне, есть такая профессиональная болезнь – чрезмерная подозрительность, плавно переходящая в паранойю.

— Что вы имеете в виду под «классической разводкой»?

— К каждому, кто занимался более-менее серьезными делами в 90-е, рано или поздно подкатывали силовики (менты, прокурорские, комитетчики – они все занимались этим бизнесом) с сообщением, что, согласно оперативным данным, на него готовят покушение страшные чеченские бармалеи. Спасение есть только одно: ввести в совет директоров Ивана Петровича, переписать половину акций на тещу Петра Ивановича и т.д., и т.п.

Единственный правильный ответ в этой ситуации – спасибо большое за заботу, не переживайте, мы сами как-нибудь разберемся. Это из моего собственного опыта тех лет. Но мы-то были птицами не самого высокого полета, и подкатывали к нам соответствующие крендели, а с Нурсултаном Абишевичем поработали серьезные люди. Я думаю, потом он и сам начал понимать, что стал главной жертвой разводки. Но было уже поздно.

Так что заговор был, и все у заговорщиков получилось: Дарига надолго потеряла свои позиции в иерархии, Рахата вытолкнули в оппозицию и в итоге устранили, а президент оказался, по сути, в заложниках у этой системы.

— А вот эпизод с отъемом медиа-холдинга у Гиллера имел место быть или нет?

— Никто ничего не отнимал, холдинг купили, да еще и по троекратно завышенной цене. Гиллер был счастлив, и только спустя десять лет, когда уже просадил все деньги на кино, начал корчить из себя жертву рэкета.

Я-то как раз был за то, чтобы ничего не платить. Объясню — почему. В те времена у меня однажды был разговор с американским послом. Дипломат строго так сказал: «Господин Шухов, у нас две задачи в области медиа: поддержка независимой прессы и борьба с пиратским вещанием». Я ответил, что задачи очень благородные, но — увы, взаимоисключающие, потому что все тогдашние независимые медиа занимались пиратским вещанием и даже не предполагали, что оно может быть иным. Шли обычно в соседний ларек, покупали кассету за доллар, ставили в эфир и были чрезвычайно довольны таким чудесным «бизнесом». Но когда Казахстан стал вступать во всякие ВТО и прочие международные организации, там стали требовать соблюдать авторские права, платить правообладателям фильмов и программ. А как можно было бороться с этим? Только одним методом — обложить пиратское вещание штрафами, что я и предлагал сделать с гиллеровским холдингом. Но зачем-то решили брать кредит, кстати, у Карима Масимова в Народном банке, и выкупить КТК и «Караван». Кажется, это была самая глупая сделка, в которой мне пришлось в своей жизни участвовать.

— Этот кредит, говорят, не был возвращен.

— Еще как вернули. Попробовали бы не вернуть. Я думаю, то же самое можно сказать и про многие другие эпизоды. Ну посудите сами – зачем второму человеку в семье, где все автоматически становились миллиардерами, надо было бандитствовать по ночам, отжимая какие-то ларьки, фабрички и заправки? Нет, доля его вины в этом тоже была, конечно. Она заключалась в том, что Рахат был человеком доверчивым, это многие быстро уяснили и начали пользоваться. Действовать якобы в его интересах. Я однажды ему сказал: «Любой слон сел бы уже на землю с таким количеством лапши на ушах, а вы с женой держитесь и еще требуете».

Подкупленная Европа

— Имел ли отношение Рахат Алиев к убийству Алтынбека Сарсенбаева и сотрудников «Нур-банка»?

— «Караван» вел собственное расследование этого дела, в газете тогда имелась хорошая расследовательская служба. И мы выяснили то, что, в принципе, все теперь знают. Сарсенбаева ликвидировали бойцы спецподразделения КНБ, получив допуски, оружие и ориентировки, что без участия их руководителей было невозможно. Но так как всеобщая деградация государственных структур коснулась и этого специфического ведомства, то и агенты с правом на убийство оказались соответствующего уровня: засветились на краже телефонов. Пришлось срочно лепить корявую версию с этим несчастным якобы заказчиком. Не надо быть великим интеллектуалом, чтобы понять, что все это наспех шито белыми нитками. Алиев был тогда в Австрии, и никаким образом быть причастным к убийству Сарсенбаева не мог.

Читайте также:  Личная жизнь Джансу Дере

Я думаю, мы скоро узнаем, кто был действительным заказчиком. Для этого надо лишь провести объективное расследование. И вообще, как мне кажется, скоро очень много скелетов выпадет из шкафов. И в Казахстане, и тут, в Австрии.

Что касается банкиров, то я не знаю, что там было. Мне известно только, что вся доказательная база, которую предоставила казахская юстиция, развалилась в австрийском суде. Жаль, Рахат этого уже не узнал.

— Верите ли вы в версию об его самоубийстве?

— Книгу «Крестный тесть», говорят, вы писали.

— Глупо скрывать — идея была моя. Это такой прием из области политтехнологий: надо было как-то доказать, что его преследовали по политическим мотивам. Отсюда и возникла мысль — написать книгу. Но как раз в ходе работы мы с ним и рассорились. Он стал тащить туда все эти свои прослушки, все это грязное белье… Я ему тогда сказал, что он садится играть краплеными картами с шулерами. Всем известно, чем такие игры заканчиваются. Так и вышло — его переиграли.

Потом, глядя на этот спектакль уже со стороны, я получил подтверждения того, о чем уже начинал подозревать. Что эта бабешка, которую ему подсунули и которая разрушила его семью, была под колпаком казахских спецслужб. Что Рахата подсадили сначала на антидепрессанты, потом на психотропные вещества – когда я видел его последний раз на Мальте, это был уже совершенно не тот человек, которого я знал двадцать лет. Я его спросил, зачем он сменил фамилию – он не смог объяснить, потому что, кажется, и сам этого не понимал. В общем, это было печальное зрелище — распад личности. Но когда несколько друзей и партнеров Рахата готовы были дать показания, что он не отвечает за свои действия, и потому передача всех активов и средств этой его новой жене незаконна и должна быть оспорена в судебном порядке, именно казахская сторона это не дала сделать.

Можно было доказать, что этот второй брак — сплошная брачная афера (там были железные процедурные доказательства) — и снова казахская стороны не дала этого сделать. Это сильно напоминало шахматиста, который может поставить мат в один ход, но старательно этого избегает.

— Но зачем?! Почему?!

— Вы не представляете, сколько человек сделали состояния, звезды на погонах, годами жили в Европе, борясь с врагом государства номер один. И как только не стало Рахата, вылепили нового врага – Аблязова. Потому что шоу должно продолжаться.

Любая ответственная власть заинтересована в том, чтобы иметь меньше врагов, больше друзей. Я еще помню времена, когда по Лондону было неспокойно гулять, ирландцы из ИРА (Ирландская республиканская армия. – Ред.) там все время что-то взрывали. Но в итоге даже ирландских террористов переместили в легальную политику, и теперь никакой угрозы от них нет. Но для этого надо быть англичанами.

Рахат тоже готов был договариваться, но это никому не было нужно, потому что очень прибыльный гешефт под названием «Борьба с врагом номер один» накрылся бы медным тазом.

Видимо, та же логика была и в игре против Мухтара Аблязова, но тот оказался игроком другого уровня, и, кажется, начинает выигрывать. И тут напрашивается еще одна цитата, всем известная — «Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город». В нашей версии – тень от медного таза медленно наползает на любимый прокурорами, и не только, город Нур-Султан.

— Многие, как и вы, не верят, в самоубийство Рахата Алиева. Тогда зачем его убрали, если он в образе «врага номер один» был так выгоден?

— Потому что через десять дней должен был открыться процесс в суде. Когда он оказался в тюрьме, его, понятно, уже не могли держать на транквилизаторах.

Люди, которые с ним общались, говорили, что это тот самый Рахат, которого они знали до женитьбы на Эльнаре Шоразовой. И он бы вывалил все, что знал, — кто, как и за какие деньги подкупал европейских политиков, полицейских и судей. Это только одна часть его линии защиты, которую он готовил с адвокатами. И это был бы грандиозный скандал…

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Гога Ашкенази – биография, пластика, личная жизнь, дети, новости 2020

Гога Ашкенази (Гаукар Беркалиева) появилась на свет в 1980 году в городе Джамбул (Тараз) солнечного Казахстана. Отец Гаукар был инженером. По словам девушки, детство, проведенное в родном городе, было скучным и неярким, но все изменилось, когда мать увезла Гогу в столицу России, где они жили в домике химпоселка. Гога считает, что переезд из Казахстана сыграл большую роль в ее дальнейшей жизни и резко изменил ход ее биографии. Родня Гоги Ашкенази в данное время живет в Джамбуле.

Дед Гоги пользовался большим авторитетом в коммунистической партии родного города в Казахстане. Можно смело считать, без лишней скромности, что смена места жительства Гоги состоялась по всей вероятности, благодаря именно влиятельному статусу деда.

Беркалиев занимал пост второго секретаря городского комитета партии. Перестройка в стране внесла свои коррективы в жизнь семьи Гоги, в частности Беркалиев занял пост в высшем партийном руководстве СССР. Гаухар смогла осуществить свою давнюю мечту и получить образование в престижном вузе заграницы.

Изначально Гога училась в закрытой английской школе, куда ее отдали в тринадцатилетнем возрасте. После школы, девушка, отличавшаяся острым аналитическим складом ума, поступила на экономическо-исторический факультет в Оксфорде. По счастливой случайности Гога завела там первые полезные знакомства, в частности познакомилась там с владельцем пятизвездочных отелей южной части Америки, миллионером — Стефаном Ашкенази.

Милое знакомство закончилось для обоих браком. Но вскоре в жизни Гоги Ашкенази появился Тимур Кулибаев, зять-миллиардер президента Казахстана Нурсултана Назарбаева. Свою семью, в которой воспитывалось трое детей от дочери Казахстанского президента, Тимуру Кулибаеву удалось сохранить, а вот брак Гоги и калифорнийского наследника гостиничного бизнеса закончился расторжением. О существовании романа Гога не скрывает, более того, секретом так же не является тот факт, что у Гоги и председателя фонда «Самрук-Казына»,в декабре 2007 года родился сын Адам.

Последним нашумевшим романом в британской и русской прессе стал роман Гоги Ашкенайзе с владельцем наследником компании Fiat Лапо Элканном, который после непродолжительных нескольких месяцев и знакомства с мамой Гоги так ничем не увенчался.

Сейчас Гога Ашкенази является одной из самых успешных леди, имеет все, о чем только может мечтать обычная девушка из провинциального городка Казахстана: и шикарный особняк в престижнейшем районе Лондона, и оксфордское образование и мощнейшую международную бизнес-империю.

Девушка находится на пике головокружительной карьеры, вращается в кругу звезд мира кино и искусства, и известных олигархов. В окружении девушки имеются так же персоны из королевских семей.

Основная часть доходов Гоги поступает все-таки из родного Казахстана, где она генеральный директор частной казахстанской нефтегазовой компании «МунайГаз Инжиниринг Групп». Достигнув столь стабильных высот, Гога, уже работающая на инвестиционном рынке в Казахстане, не оставляет планов завоевать золотодобывающую промышленность Казахстана.

Это видео недоступно.

Очередь просмотра

Очередь

  • Удалить все
  • Отключить

YouTube Premium

Гога Ашкенази: роскошная жизнь младшей жены Тимура Кулибаева / БАСЕ

Хотите сохраните это видео?

  • Пожаловаться

Пожаловаться на видео?

Выполните вход, чтобы сообщить о неприемлемом контенте.

Понравилось видео?

Не понравилось?

Текст видео

Гога Ашкенази: роскошная жизнь младшей жены Тимура Кулибаева

Самолет за 53,5 миллиона долларов, собственная яхта и личный вертолет. Недвижимость в Лондоне и Париже, собственный модный дом от кутюр и нефтяная компания – все это принадлежит младшей жене Тимура Кулибаева Гоге Ашкенази.

Если вам понравилось видео, ставьте лайки

Оставляйте свои комментарии, нам важно ваше мнение

▶ Подписывайтесь на наш канал и жмите на колокольчик, будет много интересного.

Гога Ашкенази – самая скандальная и самая обсуждаемая казашка в мире. Она разбрасывается народными деньгами на западе, летает бизнес-джетом за 53,5 миллиона долларов и в свободное от насосных станций время покупает парижские модные дома с вековой историей. Заглянем в яркие будни нефтяной принцессы, воспитывающей наследников Тимура Кулибаева прямо сейчас.

Настоящее имя Гоги Ашкенази – Гаухар Беркалиева. Биография этого Остапа Бендера в юбке достойна экранизации. Девочка из Тараза в один миг из золушки превратилась в принцессу, дружила с принцем Эндрю и даже была представлена английской королеве.
Сегодня социальные сети расскажут о Гоге больше, чем все западные издания вместе взятые. Инстаграм показывает все, что скрыто и не только. Образ жизни Ашкенази – это обычный пример того, как хотят жить казахские нувориши, заработавшие состояния в нефтяной сфере. У них недвижимость класса люкс, все с приставкой VIP и только личный транспорт.
Вот и у миллионерши роскошный дом за сорок пять миллионов в лондонском Холланд-парке, огромные квартиры в Мадриде и Париже, и еще неизвестно сколько недвижимости по всему миру. Гога Ашкенази летает на личном самолете стоимостью 53,5 миллиона долларов, который подарил ей лично Тимур Кулибаев – шикарную покупку тогда активно обсуждали в прессе. Борт может перевозить одновременно 13 пассажиров, вот его схема и фотографии внутренней отделки. Но одного бизнес-джета Гоге показалось мало и в инстаграме она демонстрирует собственный вертолет. Кроме того, у Ашкенази имеется солидная яхта, на которой она устраивает шумные вечеринки c друзьями и загорает с детьми. Есть в жизни Гаухар место и для активного отдыха – уверенному катанию на лыжах и путешествиям в любую точку планеты – будь то Африка или Гренландия. Фото и видео, снятые на краю света, также можно увидеть в инстаграме.
В свободное от отдыха время Ашкенази – глава компании, специализирующейся на насосных станциях, которую она в 2004 году основала вместе со старшей сестрой. Девушки прильнули к живительной трубе в правильное время, получив свой кусок от казахского нефтяного пирога. В нынешнем арсенале Ашкенази – модный дом с вековой историей. Нефтяная дива всю себя целиком посвящает возрождению французского бренда Vionnet. Здесь она и дизайнер, и креативный директор. Знаменитую на весь мир парижскую марку Ашкенази приобрела в 2012 году и теперь творит одежду от кутюрье, одевая в нее мировой бомонд. Сама светская львица носит нарочИто яркие наряды, часто выглядящие нелепо и вызывающе. ( в виде унитаза платье)
Однако внешний вид светской львицы никого не пугает, на ее роскошные вечеринки в любых точках планеты слетаются известнейшие топ-модели и владельцы домов от кутюр, именитые фотографы и художники, не говоря уже о богатейших мужчинах. Несмотря на многочисленные браки и романы, главный мужчины в жизни Гога – Тимур Кулибаев – зять президента Назарбаева, женатый на его средней дочери Динаре Кулибаевой. Гога растит двоих сыновей от казахского олигарха, и не скрывает, что Адам и Алан носят фамилию Кулибаева.
Это и есть ответ на вопрос, откуда у Гоги Ашкенази многомиллионное богатство в виде домов, самолетов и яхт. Близость к семье президента Казахстана позволяет Ашкенази прожигать деньги, украденные у казахстанского народа. Как говорит сама светская львица – она просто оказалась в нужное время в нужном месте.

Гога Ашкенази: личная жизнь как на ладони

В последнее время одной из обсуждаемых представительниц мирового бомонда стала Гаухар Беркалиева, более известная широкой аудитории под именем Гога Ашкенази. Нефтяная “дива”, владелица модного дома Vionnet, светская львица ведущая роскошный образ жизни, имевшая в числе бойфрендов американских миллионеров, казахстанских олигархов и даже наследника корпорации Fiat. Многие осуждают ее обвиняя в содержанстве и прожигании денег, украденных у казахстанского народа. Другие наоборот восхищаются ее независимостью и успехов, равняются на нее. В любом случае она вызывает интерес у большого числа наших соотечественников и с этим трудно поспорить. Чтобы немного понять ее личность стоит почитать ее интервью. К примеру, недавно очень интересный материал вышел в издании Tatler. Приведу тут цитаты из этого интервью.

Об алергии

“Я всегда крашусь сама, потому что я. не крашусь. У меня ужасная аллергия — на тушь и все остальное. То есть самое неприятное, что может случиться с девушкой. Стоит нанести каплю макияжа — жутко краснеют глаза”

О фамилии и первом замужестве

“Исправлять, да и вообще менять фамилию нет смысла. Я уже не его Ашкенази, а Ашкенази сама по себе . Стефано — очень хороший человек. Правда, он немного на меня обижен, потому что я не родила ему детей, — продолжает Гога. — Он их всегда хотел, но я была не готова. А когда мы с ним расстались, у меня появились дети”.

Об отношениях

“У меня всегда есть бойфренды, и мне всегда есть с кем позав­т­ракать. Да, конечно, редко бывает, когда влюбляешься по-настоящему. Такие подарки судьбы надо ценить. Но когда парт­нер перестает быть тем единственным человеком, с которым тебе хотелось бы вместе просыпаться, то лицемерно быть с ним только из-за предрассудков. Нужно в первую очередь оставаться верной себе и своему сердцу. Для меня не существует слова «должен». Никто никому ничего не должен: ни жена мужу, ни муж жене. Каждый обязан уважать в первую очередь себя и свои ценности. Это и есть счастье. Заставляя себя, ты делаешь несчастными других”.

Читайте также:  Личная жизнь Ларисы Гузеевой

О покупке Vionnet

“Я поняла, что мои совладельцы особо и не работают. В офисе никого не было, вообще непонятно, как марка до меня жила. Так почему я должна работать на кого-то другого, подумала я и выкупила дом целиком”.

О призвание

“Многие меня не понимают. Ведь обычно наоборот: из моды хотят уйти в политику. Но все это, сказать по-честному, было не мое. Хочешь быть счастливым — будь им. Просто нужно сделать какие-то шаги”.

“Я сказала, что работаю креативным директором. Они общались со мной как с помощником младшего ассистента, но мне было все равно — я очень комфортно себя чувствую в любом качестве. Уже потом им рассказали, кто я такая, и люди были сильно удивлены. Дело в том, что моя нынешняя работа — в удовольствие, а вот в сырьевом бизнесе я действительно вы­кладывалась, пахала и все такое”.

О работе

“Я никогда еще не чувствовала себя такой молодой и счастливой, — фонтанирует она энтузиазмом, провожая неравнодушным взглядом очередного постояльца этой милой виллы-интерната. — Мы уже подняли продажи на пятьдесят процентов. До моего прихода в Доме постоянно менялись креативные директора, и многие ключевые покупатели вроде Harrods и ЦУМа откололись. Я пришла, и все вернулись обратно. Было сто восемь парт­неров, стало двести пятьдесят”.

“Да, я дизайнер и креативный директор. Хотя и не собиралась сразу становиться дизайнером, думала два-три года поработать в команде, но так получилось, что предыдущие дизайнеры в середине июля встали и ушли. Я осталась одна. И сделала всю коллекцию. А потом уже по инерции продолжила. В конце концов, Миучча Прада вообще не рисует, а я рисую. Поймите, мне не надо никому ничего доказывать. Меня это не обижает — пусть говорят что хотят. “

О свободе

“Самая большая свобода и самое большое счастье — быть независимым человеком. Я делаю то, что мне нравится, и делаю это только для себя. Не нужно казаться — нужно быть, вот мой главный слоган”.

Об обвинениях

“Мне вот тут в Instagram — пришлось его завести по требованию нашей пиар-службы — написали, какую прекрасную жизнь я веду на деньги Казахстана. Я ответила: «Хочешь, чтобы у тебя были деньги, возможности — нужно просто-напросто работать. С утра до вечера. Если поставить правильные цели, достигнешь всего. Я всегда была уверена, что счастье не имеет ничего общего с деньгами. Я знаю массу богатых людей, которые ужасно несчастны”.

Креативный директор Vionnet Гога Ашкенази: «Сначала во мне видели нувориша, пришедшего поиграться»

Большое интервью с дизайнером и лукбук коллекции Vionnet, осень-зима 2018 — эксклюзивно на Buro 24/7

Макияж и волосы: Елена Сластихина
Фото: Александр Карнюхин

В мае креативный директор легендарного французского модного дома Vionnet Гога Ашкенази лично прилетела в Москву, чтобы презентовать коллекцию Sustainable Surf, которую бренд создал вместе с художником Марком Куинном. Специально для Buro 24/7 фэшн-журналист Вера Рейнер поговорила с Гогой Ашкенази о ее страсти к творчеству, любви к моде, важности заботы об окружающей среде и ее яркой, необычной и разнообразной карьере.

— Вы всегда с такой страстью говорите о своей работе, о своих коллекциях. Откуда в вас эта любовь?

— Искусство меня влекло с самого детства. Но планы в то время диктовались не страстью и увлечениями. Я на самом деле хотела заниматься скульптурой, о чем и объявила родителям. А они вполне разумно мне ответили, что лучше получить более земную специальность, которая мне позволит в будущем точно ни от кого не зависеть. Так я и поехала в Оксфордский университет изучать политику, философию, экономику.

Потом я много чем еще занималась, от инвестиционных банков до строительства. Но все это не было мне родным — просто, когда жизнь предлагает такие возможности, как от них отказаться? А любовь к творчеству во мне спала глубоко все это время. Пока я на год не уехала во Флоренцию — самый красивый город на земле. Год этот стал лучшим в моей жизни: я, беременная вторым ребенком, изучала историю искусства, скульптуру, фотографию, живопись. И тогда же влюбилась в моду. Во Флоренции много ремесленников именно из модной сферы, которые к своей работе относятся со всей страстью, при этом концентрируя внимание на мельчайших, незначительных на первый взгляд деталях. Кто-то, например, занимается только пуговицами для мужских рубашек. Представляете, такое еще существует! Я, глядя на них, просто влюбилась в этот творческий процесс внутри моды — и начала искать исторический модный дом, в котором могла бы работать с архивами, вносить свою лепту в его историю.

— Давая свои первые интервью после прихода в Vionnet, вы подчеркивали, что воспринимаете моду в первую очередь как искусство. Это все еще так?

— Абсолютно. Мы с командой к каждому предмету, который выпускаем, относимся как к арт-объекту. Хотя в целом, к сожалению, мода сегодня сконцентрирована в первую очередь на коммерческом успехе — в глобальной экономике кризис, и люксовый бизнес он тоже затрагивает. У больших компаний просто нет выбора.

— За счет чего вы можете себе позволять сохранять фокус на искусстве?

— Потому что мы до сих пор не являемся огромной фэшн-машиной. С коммерческой стороны это не так уж хорошо — было бы куда выгодней работать с большими тиражами. Я же всегда говорю своей команде и себе самой, что каждая вещь Vionnet должна быть особенной, должна быть вне времени, чтобы ее можно было носить не только сегодня, но и через 10 лет, через 20. Я помешана на качестве, лично просматриваю с командой буквально каждый шов. У нас все швы — идеальные. Этого невозможно добиться, работая с массовым производством. Бренды, выпускающие большие тиражи, для меня люксом не являются — это уже своего рода ширпотреб. И я не хочу жертвовать качеством своего продукта в пользу объемов производства. Естественно, при таком подходе наши вещи иногда получаются дороже, чем у других, но я готова потерять в доходе ради своих принципов.

— Вам на вашем пути в моде, кажется, все время приходится что-то кому-то доказывать: я могу здесь находиться, имею на это право.

— Всем нравятся истории Золушек. А ваша история в контексте моды — их абсолютная противоположность: вас воспринимали изначально как захватчика. Изменилось ли это отношение?

— Действительно, сначала во мне видели нувориша, пришедшего поиграться. Не понимали, что это не способ потешить свое эго, что творческий процесс для меня важнее всего. Я, скажем, логически понимаю, что пиар и другие подобные вещи необходимы для развития бизнеса. Но для меня лично это потеря времени. Я бы лучше сидела в студии и готовила следующую коллекцию — у меня очень много идей! Люди из индустрии моды только с годами, не с месяцами даже, начали понимать, что для меня это не просто бизнес, а моя жизнь.

— То есть вы бы хотели закрыться в студии и рисовать эскизы?

— На самом деле, я не закрытый человек, а очень общительный. И закрывать ничего не хочу. Но многие думают, что люди идут в моду, просто чтобы привлечь к себе внимание, почувствовать себя нужным, обожаемым. Я же хочу сказать, что индустрия моды — одна из самых тяжелых индустрий, в которых можно оказаться. Многие, например, стремятся быть моделями. Но ведь это кошмар. Я говорю не про суперзвезд, а про тысячи молодых девчонок, которые приезжают работать — и попадают в ад на земле. Я вижу, какое к ним отношение. То же с дизайнерами. Без бесконечной любви к этому бизнесу находиться в нем невозможно. Прорваться сюда со стороны очень тяжело, модное сообщество не любит посторонних и их не принимает.

— А сейчас вы чувствуете себя принятой?

— Сейчас чувствую. Но вокруг все равно очень много лицемерия — от зависти, от высокой конкуренции. В арт-мире очень много коллабораций, художники охотно работают друг с другом. В мире моды они есть — но, как правило, между дизайнером и корпорацией, а между одним дизайнером и другим их практически нет. Меня это очень тревожит. Я уверена, что нужно делиться своим креативным миром, сотрудничать с другими людьми. Мне интересно работать с теми, кто талантливее меня, у меня нет желания подмять все под себя, присвоить чью-то работу: это все я сделала, я! Нет, я всегда говорю: это сделала моя команда. И в ней важен абсолютно каждый. Даже без человека, который убирает за нами вечером, чтобы мы утром пришли в чистый офис, все это было бы невозможно.

— Кто был первым человеком из индустрии, который отнесся к вам иначе, без предубеждения?

— Сюзи Менкес. Она по-настоящему любит то, чем занимается, и не приходит на шоу со сформированным еще до начала показа мнением — ее сознание всегда открыто. Это большая редкость. Вообще многие ревью на наши коллекции сперва были не о коллекциях, а обо мне лично. Но при чем тут я? Кому-то я не нравлюсь как человек — да пожалуйста! Но мы же говорим о работе целой команды людей. Посмотрите на результат этой работы и скажите: вот это хорошо, это плохо — будьте конструктивны.

Сейчас рецензии в основном положительные. Но все равно попадаются странные вещи. Недавно, например, один видный критик написал, что настолько влюблен в Гогу, что не может к ней относиться объективно и писать рецензии на ее работы. Мол, она такая шикарная, такая страстная! Вот иди и пойми его: это плюс или минус? Я хочу, чтобы люди были очарованы нашими вещами, а не Гогой Ашкенази. Это же просто глупо.

— Недавно вы выпустили экоколлекцию вместе с Марком Куинном. Что заставило вас обратиться к этической стороне моды?

— Фэшн-индустрия стоит на втором месте после нефтепрома в списке главных загрязнителей окружающей среды. Мы просто убиваем нашу планету. У меня двое детей, они вырастут и будут жить уже в другом мире — и мне страшно. Я считаю, что каждый человек — особенно обладающий властью, влиянием, — обязан показывать своим примером, как можно изменить ситуацию. Vionnet уже сегодня на 50 процентов экологически устойчивая компания. И я хочу сделать ее полностью такой.

— И что вы планируете делать для этого?

— Мы недавно написали манифест устойчивости — я попросила 11 человек, своих друзей, написать, что это значит для каждого из них. Один из них — нобелевский лауреат по физике, другой — известный куратор, еще Мик Джаггер и Марк Куинн — из тех, кого вы точно знаете. Все они очень-очень разные люди, и это не случайно. Для меня устойчивость в моде — это не только экологичность и внимание к социальной повестке, но также и солидарность. Давайте работать вместе! Я хочу подключить к разговору как можно больше людей из разных сфер. Одна я ничего изменить не смогу, а вместе мы сможем сдвинуть дело с мертвой точки.

Например, для коллекции с Марком Куинном мы сделали очки из океанического пластика с компанией sea2see. Но сперва с тем же предложением, — сделать какой-нибудь экоаксессуар, — я обратилась к владельцу марки Mykita, с которым мы дружим. Он с большим энтузиазмом откликнулся, мы начали смотреть, с чем работает его компания, и выяснили, что никаких экоматериалов и технологий у них в ассортименте нет. Коллаборации в тот раз не вышло, но он пообещал, что найдет что-то подходящее к следующему сезону, будет проводить исследования. И мне приятно, что, просто предложив кому-то партнерство, я заставила человека, владельца целой компании, задуматься об устойчивости — это уже хорошо, уже маленький шаг к успеху.

— Почему для первой своей коллекции вы выбрали именно тему океанического мусора, пластика?

— Если мои дети — первая любовь моей жизни, а Vionnet — вторая, то третья моя любовь — это море. Как-то мы отдыхали на море с Марком Куинном и его детьми — мы часто отдыхаем вместе — и увидели, что в воде плавает мусор. Мы сидим, смотрим на закат, вокруг красота — и вдруг эти мусорные кучи. Тогда нам в голову и пришла эта идея.

— В моде разговор на тему ответственности действительно начался. Но первое место в списке главных индустрий — врагов окружающей среды занимают все-таки нефте- и газодобыча. А вы в этой сфере работали до того, как прийти в моду.

— Я ведь еще и охотилась когда-то. Была отличным стрелком. Но где-то восемь лет назад пришла к тому, что не могу больше стрелять в живое существо. Так же было и с добывающей промышленностью. Хотя в самой добыче я никогда не участвовала, никакие месторождения мне не принадлежали — я строила компрессорные станции, а это совсем другое. Но, работая в индустрии, я понимала, что происходит. В политике — а ушла я как раз из-за этого — много лицемерия. К своим нынешним взглядам и убеждениям я пришла осознанно, увидев многие вещи изнутри. Это результат определенной внутренней работы.

— Идет ли разговор о, возможно, более этичных подходах в сырьевых, добывающих индустриях?

Читайте также:  Личная жизнь Татьяны Орловой

— Конечно. Просто дело в том, что в данный момент устойчивость коммерчески невыгодна. Гораздо выгодней построить угольную энергетическую станцию, чем ветреную. И в моде то же самое. Материалов экологичных множество — есть протеиновый шелк, ткани из апельсиновой кожуры, из бамбука, из молока. Но они, во-первых, дороже обычных на 20–30 процентов и, во-вторых, производятся дольше. На это не все готовы пойти. Но маленькие вещи, которые мы можем делать каждый день, — пусть даже купить стеклянную бутылку вместо пластиковой или отказаться от трубочки, покупая коктейль, — тоже имеют значение.

— Вы дружите со многими художниками, но создается впечатление, что вы — не из тех, кто хочет, чтобы его портреты писали все вокруг, — хотя наверняка не один художник называет вас музой. Но ведь каждому так или иначе хочется остаться в истории?

— Знаете, я месяц была в ашраме и, уходя, пыталась дать денег фонду, но глава ашрама мне отказал. Сказал, что так я хочу почувствовать себя лучше, что это небескорыстный поступок, а благотворительность должна быть бескорыстной. Но, если я войду в историю за свои поступки, старания и идеалы, мне будет житься после смерти лучше, чем где бы то ни было при жизни жилось. Потому что я все это делала не чтобы показать себя в лучшем свете, произвести впечатление на кого-то — а потому что по-другому не могла. Это и есть бескорыстные поступки. А остаться в истории благодаря фотографиям в Tatler, своей роскошной жизни, статусу чьей-то музы — это не мое. Я это переросла.

Обед с Financial Times: Гога Ашкенази. За супом с икрой она говорит с Саймоном Купером о том, что деньги не имеют ничего общего со счастьем

Британская газета Financial Times опубликовала статью Саймона Купера под названием « L unch with the FT: Goga Ashkenazi » — «Обед с Financial Times: Гога Ашкенази».

В предисловии к ней говорится так: «Превратившаяся в дизайнера моды олигарх воплощает в себе сдвиг мировой экономики. За супом с икрой она говорит с Саймоном Купером о том, что деньги не имеют ничего общего со счастьем, и что она была бы так же счастлива и в «Макдональдсе».

Далее уже в самой статье излагается следующее: «В пределах нашего приватного салона Ашкенази вполне реально присутствует: резкие центрально-азиатские скулы, длинные блестящие черные волосы, полные губы. Ногти на одной руке покрашены зеленым лаком, чтобы соответствовать ее брюкам, а на другой – черным, чтобы соответствовать ее волосам. На том месте, где другие люди носят пряжку ремня, у нее находится перевернутое черное сердце. Она носит одежду от Vionnet? Она сияет и фонтанирует словами с акцентом, но на свободном английском языке: «Только ради вас. Я только что прилетела из Токио, у меня не было времени для смены. Ради вас, я действительно должна была ездить вот так». Одежда представляет собой ее собственное творение: Ашкенази – что необычно – является и креативным директором, и владелицей в одном лице.

Она год назад приобрела 100-летний дом моды. Рекламируя его новую коллекцию, она также пронеслась по городам Гонконг, Дубай, Стамбул, Бейрут и Москва в течение двух недель. «Я открываю глаза, и я не знаю, где я нахожусь, так что я заказала кофе до вашего прихода, и я прошу извинения». Официант незаметно открывает нашу дверь, неся ее капучино.

Ашкенази в прекрасном расположении духа, весела и приятна. Я спрашиваю, любит ли она покушать, несмотря на то, что является модницей. «Время от времени, конечно. Я люблю бутерброд от «Макдональдса». Люблю. Если я вижу один такой бутерброд, и меня тянет к нему, я не могу не съесть его.

При виде ее стройности, это кажется неправдоподобным. Когда она в последний раз ела в «Макдональдсе?» В аэропорту Гонконга четыре дня назад. Если вы увидите меня дающей заказ, вы подумаете, что я сумасшедшая, потому что я всегда заказываю Биг-Мак, чизбургер, куриные наггетсы. Я выбрасываю булочки — я оставлю одну, но, скажем, не все три. Я ем, используя столовые приборы, потому что в противном случае вы сильно запачкаетесь. Но когда люди смотрят на меня и видят, что я не крупная, они говорят: «Вы что, серьезно собираетесь это есть?». А я в ответ типа: «Поглядите на меня».

Выходит, мы могли поесть в «Макдональдсе»? «С удовольствием на самом деле, за исключением того, что там невозможно побеседовать».

Официант материализуется. Ашкенази заказывает кресс-суп с черным трюфелем и зернами от королевской икры Baéri, а затем морской язык. Я выбираю куриные пельмени в бульоне, потом морской язык из меню Déjeuner. «Прекрасно», — говорит она, но затем добавляет: «Это нечто такое, к чему мы в индустрии моды никогда не притрагиваемся: пельмени, углеводы».

Много ли она встречала модниц с расстройствами пищевого поведения? «Мы не говорим о таких вещах, разумеется. «У вас расстройство пищевого поведения?». Вы не спрашиваете так. И все же ее восторги в отношении «Макдональдса» побуждают поверить меня в то, что она готова к застолью. В попытке поддержать веселый настрой, я заказываю бокал белого вина, но она вежливо отказывается присоединиться ко мне».

Далее у автора следует подробный рассказ о своей героине. Он перемежается репликами от самой Гоги Ашкенази.

Сначала Саймон Купер сообщает своим читателям о том, Ашкенази родилась Гаухар Беркалиевой в Казахстане в 1980 году, но выросла в многоквартирном доме для высокопоставленных коммунистических чиновников в Москве. Ее отец был инженером, который сидел в центральном комитете коммунистической партии при Михаиле Горбачеве. «Чтобы быть до конца честной с вами, скажу так: да, я жила в привилегированных условиях». В возрасте восьми лет она собрала свой красный велосипед в качестве подарка для бедных американских детей, о которых ей довелось узнать в школе.

Насколько такой случай по времени и по географии совпадает с уже известными подробностями ее прежней, советской жизни? Британская газета Daily Mail опубликовала в свое время материал Марка Палмера и Уильяма Стюарта под названием « Best friends with Prince Andrew and mistress of a £28m London mansion – Goga Ashkenazi hasn’t done badly for «peasant girl» from Kazakhstan », где пространно и подробно рассказывается о ней. Там о детских годах ее жизни сообщается следующее: «Экстраординарная история Гоги началась 1 февраля 1980 года в бывшем Советском Союзе. Она родилась Гаухар Еркиновной Беркалиевой в отдаленной Джамбульской области Южного Казахстана. По сей день женщины с такими, как у нее, темными волосами и цветом лица рассматриваются свысока в казахской столице как простецкие крестьянки с юга. Тонкокостные, светлокожие дамы из Северного Казахстана, как утверждается, гораздо более высоко ценятся. Ее отец, Еркин Зейнуллаевич Беркалиев, был гидрологическим инженером, подготовленным для работы на гигантских ирригационных проектах, созданных для производства зерна, чтобы кормить Советский Союз. У ее матери Сауле Жылкибаевны Аралбаевой были честолюбивые планы для обеих ее дочерей – младенца Гаухар и ее старшей сестры Меруерт, тогда десятилетней. Судьба семьи приняла экстраординарный поворот к лучшему, когда Еркин вначале был назначен главой департамента экономики и торговли областного комитета коммунистической партии – что могло бы сделать его ключевым контактным человеком для иностранных бизнесменов и КГБ — и затем призван прямо в московский Центральный Комитет под началом Михаила Горбачева. «У него был стремительный взлет, и он был высоко оценен, — сказал один из местных чиновников, который помнит его. – У него также имелись элитные связи». Как могущественный партийный аппаратчик Еркин являлся одним из маленькой клики, которой удалось накопить состояния, тогда как Советский Союз начал распадаться. «Он был богатым человеком по советским стандартам даже до его отъезда из Казахстана», — сказала Маржан Абдраимова, которая работала в областном комитете. К середине восьмидесятых годов у Еркина был свой автомобиль, что в те времена означало, что вы были либо очень успешны, либо очень богаты, либо обладали очень хорошими связями или всеми этими вещами. Он был также хорошо одет. Все на нем говорило: «У меня есть деньги». «Мы были поражены, когда он был взят в Москву, — добавила Маржан. – Делание такого карьерного перемещения от нашего отдаленного уголка было стратосферным продвижением». Гоге было семь лет, когда семья въехала в престижный многоквартирный дом для партийной элиты в центре Москвы. Они выкупили квартиру, когда дом был приватизирован, но продали ее десять лет назад. Они до сих пор владеют собственной квартирой в 1,5 млн. фунта стерлингов, которую они теперь сдают внаем, рядом с Кремлем. Гогу отправили в эксклюзивную государственную школу, где детей специализировали на английском языке. «Ее отец работал в Центральном комитете Коммунистической партии, и Гаухар пошла в нашу школу с 1988 года», — сказала директор Лидия Студеникина».

Отсюда выясняется, что Гога Ашкенази начала учиться в Москве уже в восьмилетнем возрасте. Получается, именно тогда она в качестве подарка для бедных американских детей собиралась отправлять свой велосипед. Но к тому времени, насколько известно, уже вовсю развернулась гласность, состоялась XIX конференция КПСС, на которой рядом делегатов в пух и прах был раскритикован существовавший в стране социалистический строй в действительности. И вряд ли в политизированной Москве кто-то мог всерьез продолжать считать, что в США и других странах Запада люди живут хуже, чем в Советском Союзе. Ведь тогда-то превалирующий крен в общественном мнении был как раз в обратную сторону: как у них там хорошо и справедливо, как у нас тут плохо и несправедливо. Так что случай с велосипедом у Гоги Ашкенази похож на миф.

«Ей было 11 лет, когда распался Советский Союз. Однако, ее родители, как и самые высокопоставленные коммунистические чиновники, не погрузились буквально в нищету. В 13 лет она оказалась в ряду первого поколения постсоветских детей, поступивших в британскую закрытую школу. Несмотря на то, что ее учеба там была приостановлена из-за поцелуя с мальчиком в своей комнате, она попала в Оксфорд с тем, чтобы изучать современную историю и экономику», — пишет теперь Саймон Купер в своей статье в газете Financial Times.

А вот Марк Палмер и Уильям Стюарт в материале, опубликованном в свое время газетой Daily Mail, живописали детали этого периода жизни Гоги Ашкенази так: «Четыре года спустя, после того, как коммунизм рухнул, у семьи было достаточно денег, чтобы отправить Гогу в один из первых частных академий Москвы – лицей «Москвич», — что стоит сейчас в месяц 600 фунтов стерлингов. Мать Гоги до сих пор вспоминают как потрясающую движущую силу… Сауле и Еркин расстались, и Гога отправилась в Британию в 1993 году, тогда как Еркин вернулся в Казахстан, где он в настоящее время является главой центрального штаба Национальной социал-демократической партии, базирующейся в столице, Астане». По словам Марка Палмера и Уильяма Стюарта, то, как именно Сауле и Гога получили право на въезд в Британию и что случилось с браком Беркалиева, остается загадкой по сей день. «Но ясно то, что Сауле знала точно, как включить свою дочь в высшие эшелоны британского общества, — говорят авторы. — Гога была направлена в «Регби Скул» и в 1998 году отправилась в Оксфорд, где она стала моделью для студенческого календаря, а затем и в инвестиционной банковской деятельности. Ей было 22 года, и прошел год после ее выпуска из Оксфорда, когда она была сфотографирована на борту яхты итальянского магната от моды, бывшего главы «Формулы-1» и совладельца футбольного клуба «Куин Парк Рейнджерс» Флавио Бриаторе. Снова то, как Гога, недавняя выпускница Оксфорда, завела знакомство с итальянским миллиардером, является загадкой. Ее топлесс снимки с Бриаторе на курорте Порто Черво на Сардинии были напечатаны в журналах по всему миру, но он, по сообщениям, отказался, когда он обнаружил, что она не совсем та девушка, как он думал: У Флавио, видимо, были основания полагать, что Гога является дочкой Назарбаева».

Но теперь у нее определенные трудности с посещением Великобритании. А между тем она задумчиво сказала Саймону Куперу из Financial Times так: «Я, вероятно, являюсь больше британкой, чем еще кем-либо, — хотя, очевидно, это не так».

Говоря так, она могла иметь в виду «сообщения о том, что ее недавно остановили на границе при попытке въехать в Великобританию с панамским документом для поездок, что, по ее словам, было связано с административной ошибкой».

Далее Саймон Купер пишет: «Она сейчас живет в Милане, но сохраняет связь с Великобританией, где два ее сына живут в принадлежащем ей особняке в Западном Лондоне. Скучает ли она по своим сыновьям? «Я бы солгала вам, если бы сказала, что мне не бывает временами очень, очень грустно от того, что я не провожу время с моими детьми. Я не вижу их иногда неделями. Я надеюсь, что они не должны пойти на терапию из-за того, что я сделала им, — говорит она, смеясь. — Но, вы знаете, если они окажутся должны, то это есть их путь. Я не могу изменить себя».

© ZONAkz, 2013г. Перепечатка запрещена. Допускается только гиперссылка на материал.

Ссылка на основную публикацию