Дети Сергея Довлатова

Жены Сергея Довлатова

Когда я с ним познакомился, – вспоминает Андрей Арьев, – я считал, что для Сережи главное в жизни – это девушки. Потом я думал, что выпивка. И лишь потом я начал понимать, что главное для него – это литература. Сам он в последнее время утверждал, что главное для него – это семья.

Вкратце хронология любовных отношений Сергея Довлатова:

1960 год – Расписался с Асей Пекуровской.

1965 год – Знакомство с Еленой Довлатовой.

1966 год – 6 июня родилась дочь Катя, мама – Елена Довлатова.

1968 год – Оформил развод с Асей Пекуровской.

1969 год – Расписался с Еленой Довлатовой.

1970 год – Родилась дочь Маша, мама – Ася Пекуровская.

1971 год – Оформил развод с Еленой Довлатовой.

1972 год – Приезд в Таллинн.

1973 год – Ася Пекуровская с дочерью Машей эмигрировала в США.

1975 год – Возвращение из Таллинна в Ленинград.

1975 год – 8 сентября родилась дочь Александра, мама – Тамара Зибунова.

1984 – 23 февраля родился сын Коля, Николас Доули, мама Елена Довлатова.

1990 – 24 августа в Нью-Йорке умер в машине скорой помощи по дороге госпиталь Конни Айленда.

В поклонники Аси Пекуровской записывали Василия Аксенова и Иосифа Бродского. В 1968 году она развелась с Сергеем Довлатовым после восьми лет брака, а пятью годами позже эмигрировала в Америку, забрав с собой их общую дочь. Там она преподавала в Стэнфордском университете, выпустила несколько литературоведчеcких книг о Канте и Достоевском. В 1996 году вышли ее воспоминания о бывшем муже “Когда случилось петь С.Д. и мне”.

— Хотите знать, на кого вы похожи? На разбитую параличом гориллу, которую держат в зоопарке из жалости, – заявила она ему на первом же свидании. А когда тот смущенно попытался пригладить волосы, прикончила:
— Голову не чешут, а моют!

Именно так писатель рассказывает о знакомстве с девушкой в повести «Филиал», где возлюбленная не очень старательно замаскирована под именем Тася.

«В то время мы осаждали одну и ту же коротко стриженную миловидную крепость, —вспоминал впоследствии Иосиф Бродский. — Осаду эту мне пришлось вскоре снять и уехать в Среднюю Азию. Вернувшись два месяца спустя, я обнаружил, что крепость пала».

«Я просыпался с ощущением беды. Часами не мог заставить себя одеться. Всерьез планировал ограбление ювелирного магазина. Я убедился, что любая мысль влюбленного бедняка — преступна» — напишет позже Сергей Довлатов в повести «Чемодан».

Однажды на квартире их общего друга Игоря Смирнова возник спор. Если Ася не сможет выпить из горла бутылку водки, то немедленно выходит за Сергея. Но уж если выпьет – то не только остается свободной, но Довлатов еще будет обязан дотащить на плечах от Финляндского вокзала до Невы их упитанного приятеля Мишу Апелева.

— Ася выпила эту водку, — рассказывал Смирнов, ныне профессор филологии в Германии. — Она побледнела, упала в обморок. Но когда мы ее откачали, Сергей выполнил условия пари, посадив Мишу на плечи и оттащив к реке.

А вот сама Ася через какое-то время добровольно отказалась от выигрыша — их свадьба все же состоялась. На следующий же день они расстались…

Существует множество слухов относительно их разрыва. Якобы, Пекуровская еще до свадьбы ему неоднократно изменяла. Якобы, ушла от надоевшего Сергея к стиляге и красавцу Василию Аксенову, который тогда уже печатался в «Юности». Якобы, несчастный Довлатов даже пытался застрелить роковую красавицу из охотничьего ружья… Но писатель и сам обожал слагать о себе легенды. Чему же верить? Может, вот этим строчкам из «Филиала»?

«Я боялся ее потерять. Если все было хорошо, меня это тоже не устраивало. Я становился заносчивым и грубым. Меня унижала та радость, которую я ей доставлял. Это, как я думал, отождествляло меня с удачной покупкой. Я чувствовал себя униженным и грубил. Что-то оскорбляло меня. ЧТО-ТО ЗАСТАВЛЯЛО ЖДАТЬ ДУРНЫХ ПОСЛЕДСТВИЙ ОТ КАЖДОЙ МИНУТЫ СЧАСТЬЯ».

Довлатова, который из-за иссушающей любви забросил уч:), выгнали из университета. Он ушел в армию – служить в качестве охранника зеков в лагере особого назначения Республики Коми.

«Мир, в который я попал, был ужасен, — вспоминал он позже. — В этом мире дрались заточенными рашпилями, ели собак, покрывали лица татуировкой. В этом мире убивали за пачку чая. Я дружил с человеком, засолившим когда-то в бочке жену и детей… Но жизнь продолжалась».

Именно в армии Сергей Довлатов написал первые рассказы, осознав свое призвание.

Дочка Маша впервые увидит отца лишь в 1990 году, на его похоронах…

C 2002 года Мария Пекуровская старший вице-президент по рекламе Universal Pictures.

ТАЛЛИН И ТАМАРА

Жительница эстонской столицы Тамара Зибунова, бывшая студентка математического факультета Тартуского университета познакомилась с Сергеем Довлатовым на одной из вечеринок в Ленинграде. Для писателя мимолетная встреча стала достаточным поводом, чтобы по приезде в Таллин завалиться ночью именно к ней. Предварительно он все же, разумеется, позвонил.

— Тамара, вы меня, наверное, помните. Я такой большой, черный, похож на торговца урюком…

— Просился на одну ночь, но так и остался, — вспоминала Тамара. — При этом почти каждый день приходил пьяный и начинал приставать. Меня это категорически не устраивало. Но Сергей производил какое-то гипнотическое впечатление. А рассказчиком был еще более ярким, чем писателем. Через месяц нужно было принимать решение: или вызывать милицию, или заводить с ним роман.

Довлатов остался. Хотя Тамаре было прекрасно известно: в Ленинграде у писателя есть жена Елена (второй брак, после развода с Асей), подрастает дочь Катя.

— Сережа жил по литературным законам, — вспоминала Зибунова. — Просыпаясь, разворачивал людей к себе так, чтобы они вписывались в придуманные им сюжеты на этот день. Сегодня я — тургеневская женщина или жена декабриста. А завтра – вечно сытая дочь полковника.

Рухнуло все в одночасье… При обыске у местного диссидента обнаружили рукопись Довлатова «Зона». Абсурд был в том, что произведение открыто лежало в нескольких издательствах, ожидая отзывов. Но, поскольку она проходила по делу, то попала в КГБ. Рукопись запретили. А Довлатова вынудили написать заявление по собственному желанию. Макет его долгожданной первой книги «Пять углов» был рассыпан…

8 сентября 1975 года у Тамары Зибуновой родилась дочка, которую назвали Сашей. Безработный Довлатов по этому случаю впал в запой. Как-то, вдребезги пьяный, он чуть не утонул в фонтане под окнами роддома: его спасли мать и дед Тамары, которые, к счастью, оказались рядом.

– Вы с ума сошли! – говорил взволнованный врач-эстонец Тамаре. – Вас нельзя выписывать, я только что видел вашего мужа!
– Доктор, мне как раз надо, чтобы все это прекратить.

В тот же год Сергей Довлатов возвращается в Ленинград, к семье. Точку в их трехлетних отношениях поставила Тамара. Он ей будет посылать письма из Америки до конца своих дней, начиная их словами: «Милая Томочка!».

«Довлатов прожил три года в Таллине с моей мамой, на которой никогда не был женат. Я родилась в 1975 году. Едва его помню, точнее, помню одну сцену. Стоит в коридоре черный большой дядька, мне велят его поцеловать, а я говорю: «Ты колючий, не хочу».

«Я называю отца Довлатовым, хотя в детстве легко говорила «папа». Сейчас же делаю над собой усилие, чтобы сказать, что я – дочь писателя Сергея Довлатова. У меня есть ощущение, что я не имею права назвать его своим отцом. Да, он записан в моей метрике, в письмах пишет обо мне как о дочери, но все же он не растил меня. Я и маму никогда не спрашивала про отца, очень стеснялась. Его образ собран мною по рассказам друзей, мамы, по его книгам, письмам. Он мне симпатичен своими исканиями, метаниями, нелепостью. В чем-то мы близки: вроде знаешь, что поступаешь хорошо, а все равно сомневаешься. Я люблю писателя Довлатова, но мне сложно произнести, что я люблю отца».

(фрагменты из рассказов “Наши”)

Лена была невероятно молчалива и спокойна. Это было не тягостное молчание испорченного громкоговорителя. И не грозное спокойствие противотанковой мины. Это было молчаливое спокойствие корня, равнодушно внимающего шуму древесной листвы.

Разные у нас были масштабы и пропорции. Я ставил ударение на единице. Лена делала акцент на множестве. Это была не любовь. И тем более – не минутная слабость. Это была попытка защититься от хаоса. Мы даже не перешли на “ты”. А через год родилась дочка Катя. Так и познакомились.

В семьдесят восьмом году мы эмигрировали. Сначала уехали жена и дочка. Это был – развод. Хотя формально мы развелись за несколько лет до этого. Развелись, но продолжали мучить друг друга. И конца этому не было видно. Говорят, брак на грани развода – самый прочный. Но мы переступили эту грань. Моя жена улетела в Америку, доверив океану то, что положено решать самим.

Когда-то ее не было совсем. Хотя представить себе этого я не могу. И вообще, можно ли представить себе то, чего не было? Затем ее принесли домой. Розовый, неожиданно легкий пакет с кружевами. Любопытно отметить – Катино детство я помню хуже, чем свое.

Старшая дочка Сергея Довлатова Екатерина родилась 6 июня 1966 года.

Наша маленькая дочка
Вроде этого цветочка –
Непременно уколю.
Даже тех, кого люблю.

Ко мне дочка относилась хорошо. Немного сочувствия, немного презрения. (Ведь я не умел чинить электричество. Ну, и мало зарабатывал. ).

Четыре года я живу в Америке. Опять мы вместе. Хотя формально все еще разведены. Отношения с дочкой – прежние. Я, как и раньше, лишен всего того, что может ее покорить. Вряд ли я стану американским певцом. Или киноактером. Или торговцем наркотиками. Вряд ли разбогатею настолько, чтобы избавить ее от проблем. Кроме того, я по-прежнему не умею водить автомобиль. Не интересуюсь рок-музыкой. А главное – плохо знаю английский. Недавно она сказала. Вернее, произнесла. Как бы это получше выразиться. Короче, я услышал такую фразу:
– Тебя, наконец, печатают. А что изменилось?
– Ничего, – сказал я, – ничего.

23 декабря 1981 года в Нью-Йорке родился мой сынок. Он американец, гражданин Соединенных Штатов. Зовут его – представьте себе – мистер Николас Доули. Это то, к чему пришла моя семья и наша родина.

Фотографии взрослого Николаса не нашлись. Зато много красивой Кати.

Источники: Liveinternet.ру, pseudology.орг, lib.ру

Катя Довлатова

Мы сидели на кухне втроем. — За встречу! — первый тост был за фотографом Мишуковым. Чокнулись. Пили водку. Закусывали «селедкой под шубой». — За искусство, что ли?! — потянуло на высокое. — За судьбу. — предложил кто-то напоследок. А Катя задумчиво сказала: — Как все-таки жаль, что нет соленых огурцов.

Катя Довлатова

АМЕРИКАНСКАЯ ДОЧЬ РУССКОГО ПИСАТЕЛЯ

— Отец писал от первого лица. Многие теперь считают, что все про нас знают — про меня и маму. Ничего не знают.

К атя — дочь писателя Сергея Довлатова. В одиннадцать лет вместе с родителями она эмигрировала в США. В Россию вернулась только после смерти отца, в 1992-м. На встречу с ней в Питере собрался большой довлатовский клан. Первым же делом родственники устроили ей допрос с пристрастием. «Замужем, дети есть?» — осведомился троюродный дед. Получив отрицательный ответ, видимо, пытался соответствовать прославленному довлатовскому юмору: «Лесбиянка? Абортирована?» Любого другого такое вот «русское гостеприимство» сразу бы напугало. Только не Катю. Недаром отец всегда называл ее дерзкой и независимой. Катя осталась в России. И собиралась оставаться надолго. Пока не грянул кризис 98-го года. Тогда, быстро распродав все, чем обросла здесь за шесть лет, с двумя чемоданчиками Катя покинула историческую родину.

. Прошло четыре года. И Катя опять здесь. Все с теми же двумя чемоданчиками. Кочует по знакомым: две недели здесь, две недели там. Устроилась на работу в рекламную фирму. Вскоре к ней должна присоединиться мать, точнее, как она ее сама называет, — Лена, вдова Довлатова. После эмиграции 78-го они впервые вместе соберутся на Новый год в России. Катя говорит обо всем этом без тени юмора, которого от нее, естественно, ждешь. Ее можно даже заподозрить в патетике. Если бы не последняя фраза: «У меня такое ощущение, что я ближе к отцу, когда нахожусь здесь. »

— Может быть, это прозвучит странно. Но смерть не такая уж беспощадная штука. Она сближает оставшихся в живых и возвращает нам умерших — воспоминаниями и непроговоренными разговорами. Смерть отца заставила меня многое в этой жизни переоценить. До сих пор не могу свыкнуться с тем, как мало я его тогда понимала. А значит, и себя. Так что, когда нужно было первый раз поехать в Россию — был снят фильм об отце, нарушены авторские права, — решилась на это именно я. Рассчитывала, что пробуду месяц.

— А побывка все затягивается.

— Похоже на то. Хочется думать, что я неглупый человек, и все же в этой жизни скорее руководствуюсь интуицией, чувствами, ощущениями. Разум оставим мужчинам, тем более что они так на этом настаивают. А женщины — они как кошки — стараются держаться тех мест, в которых чувствуют себя комфортно. Нью-Йорк я очень люблю. Это город, в котором я выросла и провела большую часть жизни. Меня с ним многое связывает — друзья, места, события. Меня волнует то, что там происходит. Я переживала трагедию 11 сентября как любой другой нормальный человек, однако было и ощущение, что ворвались в мой дом, в мою личную жизнь. Впрочем, Нью-Йорк и есть мой дом. Там живут мои самые близкие люди — мама и брат. Но и помимо этого мне понятны американцы, их юмор, их нравы. Мне импонируют демократический дух в общении, отсутствие лицемерия.

— И сочетание невероятного духа пуританства с безумными гей-парадами.

— Но мне кажется это вполне естественным. Пуританский дух, кстати, стал заметен с приходом к правлению семейства Бушей. Призыв к восстановлению «семейных ценностей» был частью их предвыборной платформы. Тем не менее Нью-Йорк — это штат, где демократическая партия сильнее, то есть преобладают люди с широким кругозором и большей терпимостью к окружающим. А пуританские нравы проявляются по мелочам. Например, в Нью-Йорке по воскресеньям алкоголь нигде не купить, только в баре. И то не раньше двенадцати. Потому что прежде люди должны были ходить в церковь по воскресеньям. Впрочем, всегда можно уговорить бармена продать из-под прилавка.

— Подозреваю, особенно этим делом балуются наши бывшие соотечественники.

— Естественно (смеется). И за воскресную посиделку на кухне с друзьями, водкой и солеными огурцами платишь втридорога.

— Да почему же именно этот набор русской экзотики всегда идет в дело?

— Только в общении с русскими, и тогда это вовсе не экзотика. С американцами же встречаюсь обычно в барах. В Манхэттене недвижимость дорогая, квартиры у моих друзей тесные, а цены в ресторанах и барах не многим отличаются от магазинных. А вот в Англии более развита культура домашних вечеринок, возможно, из-за того, что там жизнь дороже. Пока я училась в Лондоне и была бедствующей студенткой, мы собирались с друзьями на кухне. И порой в ход шли все та же водка и соленые огурцы.

Читайте также:  Дети Олега Роя

— И все-таки это скорее лубочные картинки. А вот при столкновении с нашими реалиями у многих наблюдаются признаки культурного шока.

— Так и со мной было в первый раз. Год был 92-й. На бытовом уровне общее смятение проявлялось особенно ярко. В булочной рядом с хлебом продавались шпильки для волос. Двоюродная сестра обыскала всю Москву в поисках капель для носа и не нашла. А я зашла потом в Смоленский гастроном — и вижу. Лежат! Капли для носа! В молочном отделе. С тех пор многое изменилось. Москва очень мощно и энергично развивается. А мне всегда интересно жить там, где столько перемен, безумный ритм. А Нью-Йорк сейчас живет размеренной, предсказуемой жизнью. Хотя знаю, что вернусь именно туда, так как в этом городе живет Лена и папа с бабушкой там похоронены.

— А где обитает брат, которого Довлатов называл «маленьким заводиком по выработке положительных эмоций»?

— Коле в декабре будет 21 год. Высокий, длинноволосый, ходит в больших едва не сваливающихся штанах и огромных футболках. Он долго жил с Леной, а последние полгода в штате Нью-Йорк, за пределами города, снимает дом на двоих с приятелем. Пока что он типичный американский уличный ребенок. Хип-хоп, тусовки. ну, и поиски себя. надеюсь.

— Катя, а здесь приходится общаться с русскими или иностранцами?

— Когда я в первый раз собиралась приехать, мама дала мне длинный список знакомых с пометками типа: «Может быть полезен, к тому же хороший парикмахер» или «Вообще-то самовлюбленный и скупой, лучше не обращайся». А сейчас я общаюсь в основном с теми, с кем познакомилась сама. И все же среди близких друзей больше американцев и англичан. Русские любят посидеть за столом и поговорить «за жизнь». Я тоже не против, однако в какой-то момент меня эти разговоры утомили. Все обычно сводится к одному: незамужние женщины плачутся на отсутствие мужей, а замужние — на неудачного мужа. Потом начинаются жалобы на работу, быт, детей. И почему обязательно надо жизнь превращать в трагедию?

— Любим, значит, нагружать своими проблемами?

— Очень! А ведь если что-то не нравится в жизни — измени! Сколько можно жаловаться?!

— Это уже, как я понимаю, американское воспитание дает о себе знать?

— Я всегда считала, что если чего-то очень захотеть и точно сформулировать — обстоятельства складываются в твою пользу и это непременно происходит. Вот я решила, что хочу жить в России, и приехала, живу. Желания изменятся — уеду. Меня могут упрекнуть: мол, мне проще дается такая свобода, у меня американский паспорт, нет семьи, никакой ответственности. Но раз уж так сложилось, надо этим пользоваться.

— Значит, все дело.

— В ощущении свободы. Мне кажется, эту свободу я унаследовала от отца. И с возрастом это чувство только усиливается. Такая свобода не зависит ни от географии, ни от общественного режима. В Америке, несмотря на внешнюю вольность бытия, много людей несвободных. Как и в России — и вопреки всем переменам. Люди в первую очередь стараются свою свободу обратить в безопасность — упаковываются в большой дом, машину. привычки.

— А что с ней нужно делать?

— Путешествовать, встречаться с новыми интересными людьми, читать, думать, в конце концов. Хотя, конечно же, не мне учить! Могу отвечать только за себя. Мне так путешествия просто необходимы. Когда попадаешь в незнакомое место, все обостряется, собственная индивидуальность выходит наружу. И даже не столько место исследуешь, сколько себя.

— И все же когда человеку не сидится на месте, возникает подозрение, что он от чего-то бежит.

— Да, от предсказуемости! Потому что принадлежишь ты по большому счету только жизни и. смерти. Человек вообще — существо автономное, и на протяжении жизни эта его автономность только увеличивается. Признаю, что независимость может и испортить. Для семейной жизни это огромный минус. А как раз сейчас и хочется — свою семью, детей. Мне кажется, самое сложное в жизни — вырастить детей. Опасаюсь, что мне этого не дано.

— Так есть же свой фирменный рецепт — нужно сформулировать.

— Этим я сейчас и занимаюсь! (Смеется.)

— Кстати говоря, в России на самом деле до сих пор еще старые нормы работают. Если у женщины в тридцать лет нет мужа и детей, ее не осуждают, нет, но смотрят подозрительно. А в Америке?

— Это считается естественным. Старые границы юности, молодости и зрелости резко сдвинулись. В Нью-Йорке, скажем, те, кто делает карьеру, выходят замуж и обзаводятся детьми вообще только годам к сорока. Я по-прежнему продолжаю надеяться, что и у меня жизнь только начинается, хотя поддерживать такую надежду все тяжелее и тяжелее. (Смеется.)

— Но ведь рано начали самостоятельную жизнь? Ушли из семьи в 18 лет, впрочем, как и принято в Америке.

— Мне и хотелось стать настоящей американкой. Еще это было юношеским восстанием. Отца тогда многое во мне раздражало. Моя ночь начиналась его утром. И день проходил расхлябанно и бездарно — так считал отец, который очень ценил собранность и дисциплину. Он каждый божий день вставал в шесть утра, садился за стол и работал, это было для него превыше всего. Я тогда на его слова внимания не обращала. Ко всему прочему мы жили в стесненных условиях — двухкомнатная квартира на пятерых плюс собака. А у меня начался роман. В общем, я стала снимать отдельную квартиру. И с родителями мы чаще встречались в Манхэттене. Отцу, кстати, нравилось бродить со мной по городу. Уже взрослую, он обязательно брал меня за руку и только так переводил через дорогу. Кроме того, пройтись с молоденькой девушкой — это для него было эдаким щегольством. Вскоре я поступила в университет и окунулась в бурную, в основном ночную, жизнь. В это же время познакомилась с одной подающей надежды рок-группой. Мне захотелось им помочь, и я стала эту группу, как сейчас говорят, раскручивать. Стала организовывать их турне по Америке, разъезжать с ними. В конце концов бросила учебу в университете. Но очень скоро такая кочевая и ночная жизнь надоела. А потом я поняла, что хочу идти дальше в этой области. И я устроилась на работу.

— И без всякого диплома?

— Поначалу стала стажером, бесплатно. В Америке стажерство очень распространено. Правда, в престижные фирмы даже стажеров отбирают по конкурсу. Но игра стоит свеч — если выберут, набираешься практического опыта, которого не дает ни один университет. А потом, если повезет, могут взять на работу в штат. Так я начала работать в фирме, которая выпускала пластинки. Один раз повысили, другой. Начался рутинный бизнес. И я ушла. Может, я повела себя опрометчиво. Была бы сейчас вице-президентом какой-нибудь крупной звукозаписывающей компании. (Смеется.) Мои тогдашние друзья, кстати, стали-таки большими людьми в этом мире.

— Отцовская натура помешала? Он тоже ведь был эдаким вольным странником.

— Возможно. Со временем все больше становится точек, на которых мы сходимся. Имею в виду отношение к людям, к писательству. К деньгам, кстати, тоже. Это ведь «делание» денег требует огромных усилий и определенного таланта, а просто на жизнь заработать не так уж и сложно. И не это главное.

— А что же главное?

— Семья. У меня ничего важнее Лены, Коли и Юли, дочки Бори Довлатова, моей сестры, нет. Счастье для меня — как-то облегчить им жизнь, постараться оградить от житейских забот. Только вот нюанс: если у тебя нет своего отдельного мира — тогда опека оборачивается не заботой, а давлением. Я когда в юности бросила университет, папа пугал меня страшными картинами будущего: женщина за тридцать, с детьми, разведенная, без профессии. «Как ты будешь жить?» До недавнего времени я еще бахвалилась: ну и что — ни детей, ни мужа, ни профессии, а все прекрасно!

— Насколько известно, Довлатов, несмотря на очевидный писательский дар, тоже не сразу себя нашел. Ведь он замечательно рисовал, а в эмиграции чуть не сделался ювелиром. Ну а вы нашли себя?

— Отец действительно замечательно рисовал, но никогда не думал стать художником. После приезда в Нью-Йорк, когда будущее представлялось особенно смутно — он посещал ювелирные курсы. Но вряд ли он серьезно задумывался над карьерой ювелира. Просто он был невероятно одаренным человеком, и это проявлялось по-разному. А что касается меня. Черт его знает! Во всяком случае хорошее образование я все-таки получила. Причем забавная история вышла: экономический кризис 98-го года на время вымел иностранцев из России. Работы не стало. У меня была отложена некоторая сумма. И подруга англичанка — приятельница моего бывшего начальника, я у него в фирме отработала больше года — предложила мне поступить в Лондонский университет, ознакомиться с русской литературой посерьезней.

— Вообще-то странноватое сочетание — русская литература в Лондоне.

— Потому что в России мне пришлось бы писать дипломную работу на русском языке! А по-русски — это не кокетство! — я пишу с трудом. В общем, денег, как мне казалось, хватало как раз на то, чтобы заплатить за первый год обучения. А потом, я подумала, будь что будет.

— Все-таки мощная это сила — русское «авось».

— Это правда! Меня приняли в университет, и я уже собрала чемоданы, и вдруг оказалось, что стоимость обучения в два раза дороже, чем я предполагала. Пришлось чемоданы распаковывать. Я поделилась неудачей с подругой. А через несколько дней она пришла ко мне и сказала, что мой бывший босс готов оплатить мое обучение. Представляете?

— Я тоже сначала не поверила. Но тот американец действительно очень богатый человек. Думаю, он был благодарен мне за то, что я помогала ему, когда он только разворачивал свой бизнес в России. Должна признаться, мне везет на друзей. Этот опыт, кстати, навел меня на мысль открыть в России Фонд Довлатова — именно для того, чтобы дать возможность российским филологам познакомиться с системой обучения в университетах мира. Я уверена, что в стране много состоятельных людей, которые хотели бы выделить часть своего капитала на неприбыльное, но благое дело. Как бы то ни было, американец перевел деньги на мой счет, и три года я училась в Лондоне. Защитилась с отличием. Думаю, папа был бы мною доволен.

— И Катя, русская душою, снова оказалась в Москве.

— Просто когда подворачивается какой-то шанс, за него хватаюсь и использую. И когда подруга предложила мне работу в своей московской фирме, я поняла, что соскучилась по друзьям. И приехала.

— А тут — по сравнению с первым приездом — дефицита нет, «новые русские» тоже как-то видоизменились.

— Видоизменились они больше снаружи. Много красивых, модно одетых людей. Вот как раз недавно оказалась в «новорусской» компании. И одна девушка с томным видом просвещала меня: «Катя, не ездите в Сан-Тропе на яхтах. Фонтаны с шампанским вечно ломаются. А даже если и работают, сидишь себе под солнцем после шампанского — и такая тоска! Не ездите, Катя, в Сан-Тропе. На яхтах. » Для меня эти люди все равно что с другой планеты. Но, так мне кажется, уже стала появляться новая прослойка населения — средний класс. Появились те, кого в Америке называли «яппи». То есть люди, которые работают в фирмах, высших постов не занимают и тем не менее зарабатывают хорошие деньги. Значит, жизнь начала приобретать какие-то нормальные формы.

Меня сейчас другое очень беспокоит. Расизм, который все очевиднее в Москве. У меня есть подруга, англичанка. А у нее муж — подданный Непала. Он всего-то здесь три недели. Но так все складывается, что он просто боится выходить из дому. Вот буквально на днях вечером решил зайти в кафе, кофе попить. На улице его задержали милиционеры. В общем, закончилось все тем, что его посадили в машину, вывезли за пределы Окружной, взяли все деньги и оставили. А он по-русски ни слова не говорит!

— Мне кажется, тут дело не в Москве и даже не в нашей дорогой милиции. Такое запросто и в Нью-Йорке могло произойти .

— В принципе да. Но если бы американец увидел нечто подобное, он тут же позвонил бы куда надо. В общем, это не осталось бы безнаказанным. Хотя. Совсем недавно я шла по Нью-Йорку и на тротуаре лежала женщина — очень неопрятно одетая, от нее, честно говоря, жутко пахло. Но при этом было очевидно, что с ней случилась какая-то беда и ей очень плохо. Все это видели. И все проходили мимо. Откровенно говоря, сначала и я прошла. Но потом вернулась, стала помогать ей подняться. И наблюдала, как прохожие и на меня странно начали смотреть — мол, еще одна сумасшедшая. Но, с другой стороны, как только я проявила какую-то активность, стали подходить и другие, спрашивать — чем помочь.

Раньше люди жили как-то теснее, больше сочувствовали друг другу. Иной раз это оборачивалось просто идиотским вторжением в чужую личную жизнь. Но сейчас-то налицо полная без-участность. Вот что грустно.

— Катя, ну а что дальше? Что еще — помимо друзей, работы — может здесь удержать?

— Что. Здесь я чувствую себя ближе к отцу.

В материале использованы фотографии: Владимира МИШУКОВА, Юрия ФЕКЛИСТОВА

Сергей Довлатов: биография, личная жизнь, семья, жена, дети — фото

Сергей Довлатов: биография

Сергей Довлатов – советский и американский писатель и журналист, считавшийся в Советском Союзе запрещенным. Но на сегодняшний день сразу четыре произведения автора входят в 100 книг, рекомендованных Министерством образования России для самостоятельного чтения. Довлатов считается самым читаемым советским автором второй половины XХ столетия, а его произведения разобрали на цитаты.

Сергей родился в Уфе в театральной семье. Отец Донат Мечик был режиссером-постановщиком, мама Нора Довлатова играла на сцене, а с возрастом стала корректором в издательстве. Для родителей будущего писателя столица Башкирии не была родным городом: туда семью эвакуировали с началом войны. Через 3 года родители вернулись в Ленинград, где и прошли детство и юность Довлатова. Вскоре Донат и Нора расстались.

Сережа с детства слыл мечтательным мальчиком. Довлатов тяготел к гуманитарным наукам. В 1952 году стихи одиннадцатилетнего мальчика впервые напечатали в газете «Ленинские искры». По словам автора, три сочинения он посвятил животным, а четвертое – Иосифу Сталину. В юношеские годы страстно увлекался творчеством Эрнеста Хемингуэя.

После школы Сергей поступил в местный университет на филологический факультет, отделение финского языка. В этом вузе молодой человек продержался два с половиной года, после чего был отчислен за неуспеваемость. В студенческие годы друзьями будущего литератора стали начинающие поэты Евгений Рейн, Анатолий Найман, Иосиф Бродский.

Отчисленного студента тут же призвали в армию. Молодой человек по распределению попал в войска системы охраны исправительно-трудовых лагерей на севере Коми АССР. Увиденное произвело неизгладимое впечатление на юношу и впоследствии укрепило диссидентские настроения писателя.

Читайте также:  Олег Даль, дети

Отслужив положенные годы, Довлатов вновь становится студентом Ленинградского университета, на этот раз выбрав факультет журналистики.

Сергей Довлатов

Первой газетой молодого репортера стала питерская «За кадры верфям». Писательского опыта Довлатов набирался в общении с молодыми коллегами из группы прозаиков «Горожане», куда входили В. Марамзин, И. Ефимов, Б. Вахтин. В должности личного помощника Сергей трудился под руководством советской писательницы Веры Пановой.

В конце 60-х годов Довлатов по-прежнему находился в поисках собственного пути, поэтому принял приглашение от знакомых и стал сотрудником Комбината живописно-оформительского искусства. Сергей Довлатов освоил специальность камнереза, которая позволяла литератору неплохо зарабатывать.

Писатель Сергей Довлатов

Затем Сергей отправился в Прибалтику и служил в изданиях «Советская Эстония», «Моряк Эстонии» и «Вечерний Таллинн». Правда, стоит отметить, что ради таллинской прописки Сергей несколько месяцев трудился кочегаром. В Михайловском (Псковская область) Довлатов провел два экскурсионных летних сезона. В музее-заповеднике Александра Пушкина Сергей Донатович подрабатывал экскурсоводом.

Позднее мужчина вернулся в родной Ленинград и в 1976 году в течение полугода сотрудничал с молодежным журналом «Костер». В середине 70-х годов популярность детского издания распространялась далеко за пределы Северной столицы. Главный редактор Святослав Сахарнов благоволил детским писателям Виктору Голявкину, Виктору Драгунскому, Юрию Ковалю, а также многим «взрослым» авторам, среди которых были Евгений Рейн, Булат Окуджава, и даже опальный Иосиф Бродский. Сергей Довлатов напечатал только один рассказ в «Костре», и то оценил эту работу скептически.

К концу 70-х годов у Довлатова уже накопилось немало рассказов и повестей, которые были напечатаны за границей в эмигрантских периодических изданиях. Когда этот факт всплыл наружу, за Довлатовым начало охоту КГБ. Нашелся повод посадить писателя в спецприемник – за мелкое хулиганство. После этого в 1978 году Сергею пришлось уехать в Соединенные Штаты.

В Нью-Йорке журналист стал главным редактором еженедельной газеты «Новый американец», работал на радиостанции, а также продолжал сочинять собственные произведения. Новая родина дала писателю и богатство, и известность, и популярность, и интересную работу, но до последних дней Довлатов скучал по России и если бы дожил до развала СССР, то, скорее всего, вернулся бы домой.

Литература

Писать прозу Сергей Довлатов начал еще в армии. Но журналы и газеты отвергали сочинения автора, поэтому писателю пришлось печататься в «Самиздате», а также эмигрантских журналах «Континент», «Время и мы» и других.

Подобную практику в СССР, мягко говоря, не приветствовали. Довлатова исключили из Союза журналистов, то есть Довлатов уже не мог работать по специальности, а набор первой книги «Пять углов» эстонское издательство «Ээсти Раамат» полностью уничтожило по требованию КГБ. Длительный период творческой биографии Сергей Довлатов не мог реализоваться как писатель.

А вот когда Сергей Донатович уехал в Америку, там рассказы автора стали печатать один за другим. В 1977 году издательство «Ардис» выпустило роман писателя «Невидимая книга» на русском языке. Первая публикация в эмиграции заставила Сергея Довлатова воспрянуть духом и поверить в себя. Благодаря престижным журналам Partisan Review и The New Yorker Довлатов добился большого признания читателей. Поэтому началось издание и полноформатных книг.

Сергей Довлатов

Первым произведением о жизни в Америке, написанным и изданным за рубежом, стала повесть «Иностранка». В книге речь пошла о буднях русской эмиграции третьей волны. Главная героиня Маруся Татарович без видимых на то причин поддалась веянию времени и уехала из СССР за лучшей долей в Нью-Йорк. На новом месте женщина начинает встречаться с латиноамериканцем Рафаэлем, жизнь героини протекает также бессмысленно и хаотично, как на родине.

Популярными оказались повести, романы и сборники новелл «Чемодан», «Наши», «Компромисс», «Соло на ундервуде: Записные книжки» и «Зона: Записки надзирателя».

Писатель и журналист Сергей Довлатов

За 12 лет эмиграции из-под пера писателя вышла дюжина книг, которые имели успех в США и Европе, а российские читатели знакомились с этими произведениями благодаря авторской передаче «Писатель у микрофона» на Радио «Свобода».

Личная жизнь

Распространен слух, что у Сергея Довлатова было чуть ли не несколько сотен любовниц. На самом деле этот человек в личной жизни был сдержан и с трудом шел на контакт, особенно с женщинами. В жизни писателя было две официальные жены и одна гражданская. Про других возлюбленных никто из знакомых Довлатова ничего не знает, и этих женщин можно отнести к разряду вымышленных, тем более что никаких подтверждений в виде совместных фото не осталось ни в открытом доступе, ни в личном архиве писателя.

Ася Пекуровская и Сергей Довлатов

С первой супругой Асей Пекуровской Сергей прожил восемь лет. Молодые люди познакомились еще в студенческую пору и сразу испытали большое чувство влюбленности Но впоследствии молодая женщина предпочла Довлатову становившегося востребованным автором Василия Аксенова. Уже после развода оказалось, что Ася была беременна.

Момент расставания проходил бурно. Сергей Довлатов был сражен новостью и грозился Асе в личном разговоре покончить жизнь самоубийством. Девушка оставалась непреклонна. Тогда супруг нацелил на девушку ружье. После выстрела, который ушел в сторону, Асе удалось убежать из квартиры Сергея. Вскоре экс-супруга родила дочь Марию, но с Довлатовым Ася больше не виделась. Сейчас Мария Пекуровская живет в США и занимает пост вице-президента рекламного отдела кинокомпании Universal Pictures.

Елена Ритман и Сергей Довлатов

Затем в жизни прозаика появилась Елена Ритман, женщина с настоящим мужским характером. Этой женщине Довлатов обязан собственной известностью. Поженились Сергей и Елена сразу после возвращения молодого человека из армии, прожили несколько лет, но затем чувства ослабли. Ритман нашла возможность иммигрировать, оформила развод и, забрав вторую дочь Довлатова, Екатерину, переехала в США.

Снова оставшийся один Сергей Донатович через несколько лет сошелся с Тамарой Зибуновой, которая родила писателю еще одну дочку Александру. Но эти отношения просуществовали недолго. В 1978 году над писателем нависла угроза ареста, и Сергей уехал вслед за Еленой Ритман в Нью-Йорк, где вновь женился на бывшей жене.

Сергей Довлатов с сыном

В семье родился первый сын Довлатова, которого назвали на американский манер Николас Доули. Елена оказала на творчество мужа неизгладимое влияние. Супруга корректировала черновики писателя, заставляла переписывать наименее удачные отрывки, и как раз Ритман-Довлатова изначально продвигала книги супруга в массы.

Смерть

Сергей Довлатов еще в Советском Союзе злоупотреблял алкоголем, что для богемы считалось нормой. В Америке писатель пил намного меньше, но все равно был неравнодушен к спиртному. При этом каждый врач, который осматривал прозаика, утверждал – у писателя отменное, крепкое здоровье.

Могила Сергея Довлатова

Тем неожиданней стала внезапная смерть, настигшая Сергея Донатовича 24 августа 1990 года. Это произошло в Нью-Йорке, а официальной причиной смерти принято считать сердечную недостаточность. Похоронен Довлатов в этом же городе, на кладбище «Маунт-Хеброн» в районе Куинс.

Жизнь (биография)


Сергей Донатович Довлатов родился 3 сентября 1941 года в Уфе, куда родителей эвакуировали во время войны, в семье театрального режиссера Доната Исааковича Мечика (1909-1995) и литературного корректора Норы Сергеевны Довлатовой (1908-1999). В 1944 году семья вернулась в Ленинград. Вскоре отец Сергея Довлатова Донат Исаакович ушёл из семьи. Общались они редко, в основном посредством записок.

В 1959 году Довлатов поступил на филологический факультет Ленинградского государственного университета имени Жданова (кафедра финского языка). Во время учёбы подружился с молодыми ленинградскими поэтами Евгением Рейном, Анатолием Найманом, Иосифом Бродским. Однако университет пришлось покинуть после двух с половиной лет обучения (отчислен со второго курса за неуспеваемость).

С 1962 по 1965 год Сергей Довлатов служил в армии, в системе охраны исправительно-трудовых лагерей на севере Коми АССР. После демобилизации поступил на факультет журналистики ЛГУ, в то же время работая журналистом в многотиражке Ленинградского кораблестроительного института “За кадры верфям”. Начал писать рассказы. Входил в ленинградскую группу писателей “Горожане” вместе с В. Марамзиным, И. Ефимовым, Б. Вахтиным и др. Одно время работал личным секретарем у писательницы Веры Пановой.

В 1972-1975 гг. жил в Таллинне, работал корреспондентом газет “Советская Эстония” и “Вечерний Таллин”. В 1976 г. вернулся в Ленинград, был принят в штат журнала “Костер”. Писал рецензии для литературных журналов “Нева” и “Звезда”. Работал экскурсоводом в Пушкинском заповеднике под Псковом (Михайловское).

Писал прозу, но из многочисленных попыток напечататься в советских журналах ничего не вышло. Набор его первой книги был уничтожен по распоряжению КГБ. С конца 60-х Довлатов публикуется в самиздате, а в 1976 году некоторые его рассказы были опубликованы на Западе в журналах “Континент”, “Время и мы”, за что был исключен из Союза журналистов СССР.

В 1978 году из-за преследования властей Довлатов эмигрировал в Вену, а затем переселился в Нью-Йорк. Издавал “лихую” либеральную эмигрантскую газету “Новый американец”, с 1980-го по 1982-й был ее главным редактором. Одна за другой выходят книги его прозы — “Невидимая книга” (1978), “Соло на ундервуде” (1980), повести “Компромисс” (1981), “Зона” (1982), “Заповедник” (1983), “Наши” (1983) и др. К середине 80-х годов добился большого читательского успеха, печатался в престижном журнале “New-Yorker”, став вторым после Владимира Набокова русским писателем, печатавшимся в этом солидном издании.

За двенадцать лет жизни в эмиграции издал в общей сложности двенадцать книг, которые выходили в США и Европе. В СССР писателя знали по самиздату и авторской передаче “Писатель у микрофона” на радио “Свобода”.

Довлатов был официально женат дважды. От первого брака с Асей Пекуровской у него осталась дочь Мария (р. 1970 г.). Двое детей — Екатерина (р. 1966 г.) и Николай (р. 1984 г.) — от второй жены Елены Довлатовой. Дочь Александра (р. 1975 г.) — от гражданской жены Тамары Зибуновой.

Сергей Довлатов умер в возрасте 49 лет 24 августа 1990 года от сердечной недостаточности, в машине скорой помощи по дороге в больницу. Похоронен в Нью-Йорке на кладбище “Маунт Хеброн” (Mount Hebron Cemetery).

Могила Сергея Довлатова

Надгобный памятник работы нью-йоркского скульптора Леонида Лермана (источник).

Адрес:
130-04 Horace Harding Expressway
Flushing, NY 11367
Sergei Dovlatov
Block 9, Ref 20, Sec H, Line 14, Grave 4

Сайт кладбища:
www.mounthebroncemetery.com

Я вынужден сообщать какие-то детали моей биографии, иначе многое останется неясным. Сделаю это коротко, пунктиром.
Толстый застенчивый мальчик. Бедность. Мать самокритично бросила театр и работает корректором.
Школа. Дружба с Алешей Лаврентьевым, за которым приезжает “форд”. Алеша шалит, мне поручено воспитывать его. Тогда меня возьмут на дачу. Я становлюсь маленьким гувернером. Я умнее и больше читал. Я знаю, как угодить взрослым.
Черные дворы. Зарождающаяся тяга к плебсу. Мечты о силе и бесстрашии. Похороны дохлой кошки за сараями. Моя надгробная речь, вызвавшая слезы Жанны, дочери электромонтера. Я умею говорить, рассказывать.
Бесконечные двойки. Равнодушие к точным наукам. Совместное обучение. Девочки. Алла Горшкова. Мой длинный язык. Неуклюжие эпиграммы. Тяжкое бремя сексуальной невинности.
1952 год. Я отсылаю в газету “Ленинские искры” четыре стихотворения. Одно, конечно, про Сталина. Три — про животных.
Первые рассказы. Они публикуются в детском журнале “Костер”. Напоминают худшие вещи средних профессионалов.
С поэзией кончено навсегда. С невинностью — тоже.
Аттестат зрелости. Производственный стаж. Типография имени Володарского. Сигареты, вино и мужские разговоры. Растущая тяга к плебсу. (То есть буквально ни одного интеллигентного приятеля.) Университет имени Жданова. (Звучит не хуже, чем “Университет имени Аль Капоне”). Филфак. Прогулы. Студенческие литературные упражнения.
Бесконечные переэкзаменовки. Несчастная любовь, окончившаяся женитьбой. Знакомство с молодыми ленинградскими поэтами — Рейном, Найманом, Бродским.

1960 год. Новый творческий подъем. Рассказы, пошлые до крайности. Тема — одиночество.
Неизменный антураж — вечеринка.
Выпирающие ребра подтекста. Хемингуэй как идеал литературный и человеческий. Недолгие занятия боксом. Развод, отмеченный трехдневной пьянкой. Безделье. Повестка из военкомата. За три месяца до этого я покинул университет.
В дальнейшем я говорил о причинах ухода — туманно. Загадочно касался неких политических мотивов.
На самом деле все было проще. Раза четыре я сдавал экзамен по немецкому языку. И каждый раз проваливался.
Языка я не знал совершенно. Ни единого слова. Кроме имен вождей мирового пролетариата. И наконец меня выгнали. Я же, как водится, намекал, что страдаю за правду. Затем меня призвали в армию. И я попал в конвойную охрану. Очевидно, мне суждено было побывать в аду.

Судьбу писателя придумала жена

Один из самых распространённых мифов о Сергее Довлатове приписывает ему донжуанские наклонности и аж 200 пассий в одном только Ленинграде. Однако, как утверждают люди, близко знавшие его, Довлатов женщин… боялся! И в жизни писателя были только две пассии: одну — Асю — он любил, а второй — Елене — был обязан всем.

С Асей Пекуровской он познакомился на филфаковской лестнице. Довлатов любил её безумно, но Ася, вскоре родившая ему дочь Машу, предпочла неудачнику Сергею, отчисленному из университета, более успешного Василия Аксёнова, романы которого уже тогда печатались в журнале «Юность». Когда она объявила Довлатову, что уходит, он сначала грозился самоубийством. Видя, что это не помогает, заперся с любимой в комнате, наставил на неё ружьё и кричал, что убьёт её, если она не останется с ним! Но Ася была непреклонна — и отчаявшийся Довлатов спустил курок…

К счастью, его рука дрогнула, и пуля ушла в потолок. Услышав выстрел, в комнату ворвалась его мать, а Пекуровской удалось убежать. Больше она не вернулась. Довлатов же, как писал он потом, отметил уход любимой женщины трёхдневной пьянкой. Только через 18 лет Ася решилась показать Довлатову дочь, но тот отнёсся к своему ребёнку холодно — Маша была слишком похожа на мать, которая когда-то его бросила. Сейчас старшая дочь Довлатова живет в Сан-Франциско и пишет слоганы для афиш, зарабатывая за каждый столько, сколько её отец не получил за всю жизнь.

Говорят, он никогда не реализовал бы себя, если бы не вторая жена — Елена. Замкнутая и молчаливая, она обладала тем мужским характером, которого так не хватало самому Довлатову. Хотя он пишет, что жена нисколько не интересовалась его прозой, именно она своими руками набрала на печатной машинке полное собрание его сочинений. Сергею было достаточно одного движения Лениных бровей, чтобы понять: рассказ нужно переделать. Именно она, утверждают знакомые семьи, принимала все важные решения в его жизни. Несмотря на то, что однажды они временно разошлись, Лена продолжала жить в его квартире с его матерью и их дочерью Катей. Однажды Лена сказала Довлатову: «Вот тебе поплиновая рубашка, и распишись на бумажке, что ты не возражаешь против отъезда дочери в Америку». И он подписал!

По некоторым сведениям, эмиграцию тоже подстроила Елена. Всё началось с мелочи — Сергей поехал провожать Лену и Катю на аэродром, где долго махал им вслед своим шарфом. Из-за ледяного ветра у него тут же заболело горло, и он позвонил на самоходную баржу «Алтай», где тогда работал сторожем, чтобы за него отдежурили, а сам поехал домой. Не дождавшись врача, он активно занялся самолечением — пил водку. Поэтому приехавший врач вместо больничного констатировал у Довлатова алкогольное опьянение. В это время на барже за него отдежурили и записали на его имя рабочие часы — а это был натуральный подлог, за который начальство впоследствии Довлатова лишило работы.

Дальше — больше: после увольнения над ним нависла угроза быть арестованным за тунеядство, от чего он спасался весьма оригинальным способом. Подкупил за бутылку вермута знакомого журналиста, который сидел на первом этаже и высматривал милиционеров, пришедших за Довлатовым. Как только они объявлялись, журналист поднимал трубку и говорил Сергею два слова: «Бл*ди идут». По этому сигналу Довлатов закрывал дверь на щеколду и залезал с головой под одеяло — так ему долго удавалось скрываться. Однако кроме милиции за ним охотился еще и КГБ, где прознали про публикацию за границей произведений Довлатова, о чем он сам даже не подозревал! Схватили его во время одного из выходов в магазин — и в тюрьме полковник КГБ завёл с ним разговор издалека: «Сергей Донатович, вы любите свою жену? Свою дочь? Вас ведь издают за границей? Вы не хотите уехать — мы вам поможем…» Так Довлатов оказался за океаном, где снова женился на своей же жене.

Сайт открыт 20 ноября 1999 г. Дизайн v.5
Автор сайта: Александр Данилюк

«Выпив чертову норму стаканов»

Алкоголик в бандитской кепке и гороховых носках. Довлатов как секс-символ эпохи

Сергей Довлатов, как ни кощунственно, может быть, звучит такое панибратство, — едва ли не самый сексапильный из русскоязычных писателей прошлого века. Косая сажень в плечах, разбойничья борода, рубленые черты лица и столь же брутальная одежда: тренч, бандитская кепка, расстегнутая на волосатой груди рубашка с погончиками. Пока зрители нового байопика о Довлатове пытаются понять его как личность, «Лента.ру» исследовала писателя как стилевой феномен.

Жизнь секонд-хенд

В биографических (а биографические, так или иначе, у него они все) книгах Довлатова постоянно в разных вариациях проходит очень русское, очень алкогольное и очень блаженное (чтобы не сказать блажное) явление или свойство, которое наши мудрые предки называли самоуничижением паче гордости. Особенно этим полон, во всех смыслах, довлатовский «Чемодан», в котором впопыхах захваченные писателем в эмиграцию вещи «рассказывают» историю его жизни. Там писатель прибедняется, в отдельных местах возносясь до мармеладовщины, — мол, вещный мир никогда его не влек: «Стараюсь избегать ненужных забот. Стригусь, когда теряю человеческий облик. Зато — уж сразу под машинку. Чтобы потом еще три месяца не стричься».

Материалы по теме

Портной и блатной

На самом деле в первооснове этого забавного, на первый взгляд, и невротического — на второй — самоуничижения, скорее всего, лежит уязвленное тщеславие ребенка и подростка из небогатой семьи, не наигравшегося в красивые игрушки и не «наносившегося» модных вещей. Вся довольно пространная в «Чемодане» история про засаленную и истасканную вельветовую заграничную куртку художника Фернана Леже на самом деле посвящена не куртке и даже не художнику, кстати, члену французской компартии, а тому, что Сережа Довлатов был сыном «малозначительного театрального деятеля» и «рядовой актрисы» (к тому же разведенных), а его детский приятель Андрюша Черкасов — сын великолепного артиста Николая Черкасова (лауреата Ленинской премии и исполнителя театральных и киноролей Невского и Грозного). Благодаря или по вине случайности рождения у Андрюши все было, а у Сережи — ничего не было.

Если верить довлатовским текстам, практически весь гардероб его был из вторых рук, по принципу «что увидел, то надел»: меховую шапку он раздобыл после пьянки где-то и с кем-то, лыжную — тоже после пьянки, но дома с друзьями. Ремень — после армейской драки, перчатки — в костюмерной на «Ленфильме», а ботинки (у него был циклопический для военного поколения вечно недоедавших детей 47 размер) в бытность свою подмастерьем у скульптора-монументалиста и вовсе украл у ленинградского партийного бонзы.

При этом первая жена Довлатова Ася Пекуровская в мемуарах о нем «Когда случилось петь С.Д. и мне» упоминает как раз о ботинках: «Ботинки этого размера поступали к Сереже, хоть и слегка поношенными, но зато от самого Черкасова, который предварительно хаживал в них по сцене Пушкинского театра, представляясь то Иваном Грозным, то Александром Невским, и с семьей которого Сережина мама издавна приятельствовала. При этом трофей выставлялся на стол, и Сережа ревностно следил за тем, чтобы каждый из гостей в полной мере поучаствовал в ритуале всеобщего любования».

Не так уж, очевидно, был спокоен демонстративный циник (причем не только в смысле своей литературы, но и в философском смысле — от первого равнодушного к быту циника Диогена) Довлатов к обуви, одежде и иным предметам материального мира, если хвастался пожертвованными ему великолепными, без сомнения, ботинками народного артиста: вряд ли тот носил ленинградский «Скороход», которым было проще подбить глаз, нежели поразить публику. Скорее всего, показное пренебрежение к одежде, «халат в пятнах», в котором он встретил свою вторую жену, и прочие подобные детали были все же от того, что паче гордости.

Фарцовкин блюз

В пользу подобного предположения говорит и «фарцовая история» Довлатова про «двести сорок пар одинаковых креповых носков безобразной гороховой расцветки», уфарцованных у заезжих финских спекулянток. Носки носками, и тому, что бедняга писатель не знал, куда их деть, когда они потеряли свою стоимость на советском черном рынке, можно только посочувствовать. Но сам факт, что студент университета занялся вполне себе противоправной и грозящей зоной деятельностью ради заработка, на который он первым делом, по собственным словам, оделся прилично, достаточно красноречив.

Пекуровская, за внимание которой писатель, кстати, чуть было не был принужден сразиться с самим Бродским (тот, к счастью, вовремя уехал в Среднюю Азию и освободил «поле боя»), рассказывает, что по университету он ходил в «уникальном в своей единственности твидовом пиджаке». Конечно, пиджак был единственный, но зато твидовый. Скромный траурный двубортный костюм «восточногерманского производства» и конвенционального советского вида, полученный писателем, если верить его собственной байке из «Чемодана», в качестве премии за «сотрудничество» с КГБ, Довлатова не устраивал как раз своей конвенциональностью. Впрочем, квазибиографической довлатовской прозе, как бы правдоподобна она ни была в своих бытописательных и чуточку стыдных подробностях, никогда нельзя верить до конца.

Материалы по теме

Старые черти

Фотографии писателя его эстонского периода тоже не выдают в нем человека, которому директор Пушкинского заповедника якобы говорил: «Своими брюками, товарищ Довлатов, вы нарушаете праздничную атмосферу здешних мест» (кстати, сам директор Пушкинского заповедника, Семен Гейченко, одеждой, как сейчас бы сказали, особо не заморачивался). На фотографиях того времени Довлатов одет в черную рубашку и пиджак, в модный «хемингуэевский» или «альпинистский» свитер крупной вязки, стеганую болоневую куртку (тоже, видимо, из стран соцлагеря), на голове — отнюдь не истасканная лыжная шапочка, а модная кепка из искусственной кожи, по тем временам самый шик. На другом снимке на нем плащ-тренч — чем-то подобным он, по его словам, успел пофарцевать, назвав это мероприятие «операцией с плащами “болонья”».

В своей нарочитой небрежности (при вполне себе положительном отношении к материальным вещам) Довлатов был, что называется, в тренде. «В советское время в Ленинграде в пиетете всегда была особая мода — во-первых, более небрежная, чем в Москве, более вольная, — комментирует писатель Владимир Березин. — А щегольству ленинградской богемы способствовала близость источников фарцы — с финнами и прочими туристами, что могли приезжать на день и быстро делать бизнес».

Американская история

В 1978 году, едва успев эмигрировать после диссидентской отсидки и временно (как, кстати, и Бродский) обосновавшись в Италии, Сергей Донатович приобрел себе «на гонорары из русских журналов» новые вещи. Причем, судя по описанию, вполне импозантные: «голубые сандалии, фланелевые джинсы и четыре льняные рубашки». В этом выборе чувствуется вкус: советские люди мужского пола, особенно в солидные по тем временам 35+, голубым сандалиям предпочитали суровые черные, коричневые, в крайнем случае — серые или бежевые.

В Америке жизнь Довлатова и его отношение к собственному внешнему виду лучше всех, пожалуй, описал Лев Лосев.

Я видал: как шахтер из забоя,
выбирался С.Д. из запоя,
выпив чертову норму стаканов,
как титан пятилетки Стаханов.
Вся прожженная адом рубаха,
и лицо почернело от страха.
Ну а трезвым, отмытым и чистым,
был педантом он, аккуратистом.

В более, нежели перестроечный СССР, гуманном, но все же живущем по определенным правилам благопристойности американском эмигрантском мире Довлатов, переваливший за сорокалетний рубеж отец четверых уже к тому моменту детей от трех женщин (младший сын родился уже в Штатах), пытался как-то систематизировать свой быт, ограничивать порывы своих страстей. На выступления перед читателями и журналистами он надевал именно рубахи, как в лосевском стихотворении. С модными в те времена погончиками и накладными карманами с клапанами, расстегнутые на груди так, чтобы была видна маскулинно-лохматая грудь.

Сергей Довлатов – биография, информация, личная жизнь

Сергей Довлатов

Сергей Донатович Довлатов (по паспорту — Довлатов-Мечик). Родился 3 сентября 1941 года в Уфе — умер 24 августа 1990 года в Нью-Йорке. Советский и американский писатель и журналист.

Сергей Довлатов родился 3 сентября 1941 года в Уфе.

Отец – театральный режиссёр Донат Исаакович Мечик (1909—1995), еврей.

Мать – актриса, впоследствии корректор Нора Степановна Довлатян (1908—1999), армянка.

В столицу Башкирской АССР его родители были эвакуированы с началом войны и жили три года в доме сотрудников НКВД по ул. Гоголя, 56.

С 1944 года жил в Ленинграде.

В 1959 году поступил на отделение финского языка филологического факультета Ленинградского государственного университета и учился там два с половиной года. Общался с ленинградскими поэтами Евгением Рейном, Анатолием Найманом, Иосифом Бродским и писателем Сергеем Вольфом («Невидимая книга»), художником Александром Неждановым. Из университета был исключён за неуспеваемость.

Служил три года во внутренних войсках в охране исправительных колоний в Республике Коми (посёлок Чиньяворык). “Мир, в который я попал, был ужасен. В этом мире дрались заточенными рашпилями, ели собак, покрывали лица татуировкой. В этом мире убивали за пачку чая. Я дружил с человеком, засолившим когда-то в бочке жену и детей… Но жизнь продолжалась”, – вспоминал Довлатов.

По воспоминаниям Бродского, Довлатов вернулся из армии «как Толстой из Крыма, со свитком рассказов и некоторой ошеломлённостью во взгляде».

Довлатов поступил на факультет журналистики ЛГУ, работал в студенческой многотиражке Ленинградского кораблестроительного института «За кадры верфям», писал рассказы.

После института работал в газете «Знамя прогресса» ЛОМО.

Был приглашён в группу «Горожане», основанную Марамзиным, Ефимовым, Вахтиным и Губиным. Работал литературным секретарём Веры Пановой.

Сергей Довлатов в молодости

С сентября 1972 до марта 1975 года жил в Эстонской ССР. Для получения таллинской прописки около двух месяцев работал кочегаром в котельной, одновременно являясь внештатным корреспондентом газеты «Советская Эстония». Позже был принят на работу в выпускавшуюся Эстонским морским пароходством еженедельную газету «Моряк Эстонии», занимая должность ответственного секретаря. Являлся внештатным сотрудником городской газеты «Вечерний Таллин».

Летом 1972 года принят на работу в отдел информации газеты «Советская Эстония». В своих рассказах, вошедших в книгу «Компромисс», Довлатов описывает истории из своей журналистской практики в качестве корреспондента «Советской Эстонии», а также рассказывает о работе редакции и жизни своих коллег-журналистов. Набор его первой книги «Пять углов» в издательстве «Ээсти Раамат» был уничтожен по указанию КГБ Эстонской ССР.

Работал экскурсоводом в Пушкинском заповеднике под Псковом (Михайловское).

В 1975 году вернулся в Ленинград. Работал в журнале «Костёр».

Писал прозу. Журналы отвергали его произведения. Рассказ на производственную тему «Интервью» был опубликован в 1974 году в журнале «Юность».

Довлатов публиковался в самиздате, а также в эмигрантских журналах «Континент», «Время и мы».

В 1976 году был исключён из Союза журналистов СССР.

В августе 1978 года из-за преследования властей Довлатов эмигрировал из СССР, поселился в районе Форест-Хилс в Нью-Йорке, где стал главным редактором еженедельной газеты «Новый американец». Членами его редколлегии были Борис Меттер, Александр Генис, Пётр Вайль, балетный и театральный фотограф Нина Аловерт, поэт и эссеист Григорий Рыскин и другие.

Газета быстро завоевала популярность в эмигрантской среде.

Одна за другой выходили книги его прозы.

К середине 1980 годов добился большого читательского успеха, печатался в престижных журналах «Partisan Review» и «The New Yorker».

За двенадцать лет эмиграции издал двенадцать книг в США и Европе. В СССР писателя знали по самиздату и авторской передаче на Радио «Свобода».

Сергей Довлатов умер 24 августа 1990 года в Нью-Йорке от сердечной недостаточности. Похоронен на еврейском кладбище «Маунт-Хеброн» в нью-йоркском районе Куинс.

Сергей Довлатов

Рост Сергея Довлатова: 190 сантиметров.

Личная жизнь Сергея Довлатова:

Дважды был официально женат.

Первая жена: Ася Пекуровская, брак длился с 1960 по 1968 год.

В 1970 году, уже после развода, у неё родилась дочь — Мария Пекуровская, ныне вице-президент рекламного отдела кинокомпании Universal Pictures. Дочка Маша впервые увидит отца лишь в 1990 году, на его похоронах.

В поклонники Аси Пекуровской записывали Василия Аксенова и Иосифа Бродского. В 1968 году она развелась с Сергеем Довлатовым после восьми лет брака, а пятью годами позже эмигрировала в Америку, забрав с собой их общую дочь.

Сергей Довлатов и Ася Пекуровская

Фактическая жена: Тамара Зибунова (на момент знакомства – студентка математического факультета Тартуского университета, они познакомились на одной из вечеринок в Ленинграде). Она в 1975 году родила ему дочь Александру.

Сергей Довлатов и Тамара Зибунова

Тамара Зибунова с дочерью Довлатова Александрой

Вторая жена: Елена Довлатова (урожд. Ритман). Воспитывал дочь Елены от предыдущего брака Екатерину (1966 г.р.). В браке 23 декабря 1981 года родился сын Николай (Николас Доули).

Елена Довлатова – вторая жена Сергея Довлатова

Довлатов страдал алкоголизмом. По мнению литературоведа А. Ю. Арьева, хорошо знавшего Довлатова в молодости, “это было более-менее массовое явление, потому что, в общем-то, пили все мы довольно много”. “И хотя в богемной и просто литературной среде это было распространенное явление, но то, как пили все эти лауреаты Сталинских премий и мастера социалистического реализма — так это уму непостижимо. Мы им в подметки не годились. Просто они пили где-то за своими голубыми заборами до очумения, а нам приходилось перемещаться из магазина в магазин, доставать где-то деньги и все прочее”, – писал Андрей Арьев.

Хорошо знавший Довлатова Александр Генис писал: “Сергей ненавидел свои запои и бешено боролся с ними. Он не пил годами, но водка, как тень в полдень, терпеливо ждала своего часа. Признавая её власть, Сергей писал незадолго до смерти: «Если годами не пью, то помню о Ней, проклятой, с утра до ночи»”.

Экранизация произведений Сергея Довлатова:

1992 – «По прямой», реж. Сергей Члиянц — по мотивам рассказов С. Довлатова;
1992 – «Комедия строгого режима», реж. Виктор Студенников и Михаил Григорьев — экранизация фрагмента произведения «Зона»;
2015 – «Конец прекрасной эпохи», реж. Станислав Говорухин — экранизация сборника рассказов «Компромисс».

Библиография Сергея Довлатова:

1977 – Невидимая книга
1980 – Соло на ундервуде: Записные книжки
1981 – Компромисс
1982 – Зона: Записки надзирателя
1983 – Заповедник
1983 – Марш одиноких
1983 – Наши
1983 – Соло на ундервуде: Записные книжки
1985 – Демарш энтузиастов (соавторы Вагрич Бахчанян, Наум Сагаловский)
1985 – Ремесло: Повесть в двух частях
1986 – Иностранка
1986 – Чемодан
1987 – Представление
1990 – He только Бродский: Русская культура в портретах и анекдотах (соавтор Мария Волкова)
1990 – Записные книжки
1990 – Филиал

Читайте также:  Дети Валентина Гафта - личная жизнь, биография, фото, жена
Ссылка на основную публикацию